В коридоре нет ни единого человека. Юри быстро взбирается на подоконник. Прыжок — и вот уже мальчик на цветочной клумбе.

Голову пронзает острая боль. Ноги странно ослабли и при прыжке нисколько не пружинят, словно деревянные.

Юри осматривается — в какую сторону идти? И взгляд его падает на полосатую пижаму, в которую он одет. Нет, так на улице показываться нельзя. Надо поискать другую одежду.

Он осторожно заворачивает за угол. Словно по заказу, на перилах невысокого крыльца висит чей-то плащ.

— Пусть. Возьму. Будь что будет. Потом принесу назад.

Юри натягивает на себя плащ. Он длинен, но тем лучше — не видно пижаму.

Через несколько секунд за мальчиком со стуком захлопывается калитка.

Юри доходит до угла улицы. Останавливается и старательно запахивает полы плаща. Из карманов высовываются шлёпанцы. Мальчик снял их сразу же, за воротами. Слишком большие, мешают идти.

Да. Эта улица ему знакома. Она ведёт прямо к школе. А недалеко от школы есть отделение милиции. Единственное, которое Юри знает, сюда он и шёл утром.

Мальчик идёт дальше. Босые ноги шлёпают по асфальту. Полы плаща подметают тротуар.

В голове стучит. Ноги еле передвигаются. Немножко подташнивает, словно Юри кружится на карусели.

Вдруг его окликают:

— Юри!

Голос такой знакомый. Только у одного человека такой голос — низкий и ласковый.

Мальчик бежит навстречу этому голосу. И, словно ища опоры, падает в объятия учителя Роозма.

Добрые сильные руки поддерживают его.

Ни мальчик, ни учитель не говорят ни слова.

Наконец Юри поднимает голову.

Учитель Роозма не один. Возле него Аарне, Вирве и Нээме!

Широко раскрытыми глазами смотрит Юри то на одного, то на другого.

Чуть заметная улыбка пробегает по его лицу. В ней счастье, огромное, бесконечное счастье.

Мальчик отступает на шаг.

— Учитель Роозма, вы же должны были отправиться на экскурсию? — спрашивает он, и в голосе его звучат радость и удивление.

Но прежде чем Антон Роозма успевает сказать слово, Вирве уже ответила за него:

— Учитель Роозма не поехал! Он разыскивал тебя.

И Юри чувствует: учитель Роозма самый близкий ему человек. Первый после матери. Если бы только он, Юри, знал, что классный руководитель в городе…

— Да… а куда вы все идёте?

— К тебе. Официальный визит! — шутит Нээме.

— Но ты ведь уехал в деревню! — снова изумляется Юри.

— Уехал, да снова примчался в город.

Аарне обнимает Юри за плечи и говорит торжественно и ласково:

— Так ведь и ты, Юри, обязательно бы приехал, если бы Нээме, или Вирве, или кому-нибудь другому понадобилась твоя помощь. Не правда ли?

Юри опустил голову. Сердце его сжалось, к горлу подступил ком. Мальчик закрыл глаза, чтобы товарищи не видели его слёз, хотя это слёзы благодарности и счастья.

— Куда же ты направился? — спрашивает учитель Роозма. — Нам позвонили из милиции, мол, какой-то Юри находится в больнице, не тот ли, которого вы разыскиваете? Вот мы собрались и пошли… А ты уже… Ну и намучились мы с тобой, братец! Уж больно ты скрытный!

Слова учителя возвратили Юри к страшной действительности, к ужасным событиям, о которых знает он один и так долго молчал. Больше молчать он не в силах. Юри хватает учителя за руку.

— Вялого! Вялого надо поймать! Он убил Эрвина! — говорит мальчик прерывающимся голосом. — Я должен идти… сейчас… сообщить… в милицию. Я убежал из больницы… Он может ещё кого-нибудь убить!

Наступает молчание. Никто не может произнести ни слова. Первым опомнился учитель Роозма. Он отдаёт распоряжение: Аарне пойдёт в отделение милиции, остальные отведут Юри назад в больницу…

Этой же ночью Вялого поймали на вокзале, когда он пробирался к поезду.

На Горном кладбище под высокой пышной сосной стоит пионерское звено. Вечернее солнце посылает свои косые лучи сквозь ветки деревьев и вырисовывает на белых блузах замысловатые узоры. Когда солнечный свет падает на красный пионерский галстук, тот вспыхивает, словно ослепительное пламя.

На дне выкопанной в жёлтом песке могилы виден гроб.

Среди пионеров, собравшихся возле могилы, стоит и Аарне. С тяжёлым чувством смотрит он на гроб, где лежит Эрвин Коппель. Аарне произносит прощальное слово:

— Эрви! Так называет тебя наш Юри. Дорогой Эрви! Мы никогда не знали и не видели тебя, мы и теперь почти ничего о тебе не знаем, и всё-таки ты стал нам близким человеком.

Нам жаль, что многие годы ты прожил не так, как нужно. Но мы рады, что в самую трудную минуту своей жизни ты оказался настоящим человеком.