Надевая новый непривычный костюм, он почувствовал вдруг прилив силы и бодрости. Старуха купила ему штаны из бумажного бархата, дешевые матерчатые башмаки, синюю бумажную рубашку, шерстяные носки и подержанный люстриновый пиджак. Когда он вышел на палубу, она поднесла фонарь, чтобы оглядеть его.

– Разве не хорошо он выглядит? Совершенный француз, – сказала она.

Розалина отвернулась, ничего не ответив. Немного погодя она взяла жердочку и унесла вниз сонно качавшегося на перекладинке попугая.

– Буржуа на фонари, черт возьми! – раздался голос старика с берега.

– Он пьян как свинья, – проворчала старуха.

На одном конце доски показалась качающаяся тень, стоявшая в полосе света, лившегося из домов за тополями.

Эндрюс протянул руку, чтобы поддержать старика, когда он всходил на баржу.

Старик прислонился к каюте.

– Не кричи на меня, дорогая, – говорил он, повиснув одной рукой на шее Эндрюса, а другой неуверенно махая в сторону старухи. – Я нашел товарища для маленького американца.

– Что такое? – сказал резко Эндрюс. Его губы стали сразу сухими от страха. Ногти его впились в холодные ладони рук.

– Я нашел для вас другого американца, – сказал старик значительным тоном. – Вот он идет.

Вторая тень показалась на конце сходней.

– Буржуа на фонари, черт возьми! – воскликнул старик.

Эндрюс осторожно отошел на другую сторону баржи. Все мускулы его дрожали. Суровый голос в его душе твердил ему: «Утопись, утопись! Тогда они не поймают тебя». Человек стоял на конце доски. Эндрюс различил в лучах света, горевшего позади тополей, военную форму. «Боже мой, если бы только у меня был револьвер», – думал он.

– Где же ты, товарищ? – послышался голос американца.

Человек двинулся к нему через палубу. Эндрюс стоял, и каждый его мускул дрожал.

– Ну! Эге! Вы сняли форму? Я ведь не полевой жандарм! Руку! – Он протянул свою.

Эндрюс нерешительно подал руку, не трогаясь со своего места у борта.

– Видишь ли, товарищ, это было чертовски глупо с твоей стороны снять форму. Ты не можешь ее достать? Если они поймают тебя в таком виде, ты можешь заплатить своей головой, мой мальчик.

– Я не могу ничего сделать. С этим уже кончено.

– Черт, ты все думаешь, что я из полевой жандармерии? Клянусь, что нет. Может быть, ты сам жандарм? Боже мой, это ад – такая жизнь. Никто никому не верит.

– Ты из какой части?

– Я пришел предупредить тебя: этот старый лягушатник налимонился в кабачке и стал болтать, что он-де анархист и все такое, и у него на барже прячется дезертир-американец, тоже анархист… Ну, я сказал себе: «Этот молодец пропадет ни за понюшку табаку». Я стал поддакивать старой лягушке и навязался идти с ним: повидать, мол, хочу товарища. Ну-с, а теперь я полагаю, нам лучше обоим будет убраться поскорее из этого ковчега.

– Ясное дело! Мне очень жаль, что я был так подозрителен. Я обалдел от страха, когда увидал тебя на сходнях.

– Но зачем ты снял форму?

– Пойдем, по дороге обсудим все. Я тебе расскажу, как это было.

Эндрюс пожал руки старику и старухе. Розалина скрылась.

– Спокойной ночи! Благодарю вас! – сказал он и пошел за американцем по сходням.

Когда они шли по дороге, они слышали, как старик орал во все горло: «Буржуа на фонари, черт возьми!»

– Меня зовут Эдди Чемберс, – сказал американец.

– А меня – Джон Эндрюс.

– Как давно ты убежал?

– Два дня.

Эдди свистнул.

– Я удрал из дисциплинарного батальона в Париже. Они поймали меня в Шартре без паспорта.

– Ну а я уже больше месяца. Ты был в пехоте?

– Да. Я был в университетской команде в Париже, когда меня взяли. Но я не имел возможности объясниться. Мне не дали сказать ни одного слова. Меня пригнали в батальон без всякого суда. Был когда-нибудь в дисциплинарке?

– Нет, славу Богу, они пока меня не сцапали.

Они быстро шли по прямой дороге, пересекавшей равнину, под усыпанным звездами небом.

– Вчера было восемь недель, как я в отсутствии. Что ты на это скажешь? – сказал Эдди. – Видишь ли, дело было так. Часть, в которой я был, отправили домой, когда я лежал в госпитале, а проклятые черти записали меня в класс А и хотели послать в оккупационную армию. Боже мой, я чуть не сдох от злости: попасть в новую часть, где я никого не знаю, когда все мои товарищи в это время дуют через океан домой, с оркестрами, с комитетами для их приема, с девушками, награждающими их поцелуями и всякой всячиной… Куда ты направляешься?