– Вы чуть не умерли тогда, Милосердная. Если бы Владыка опоздал хотя бы на несколько минут, то вас было бы уже не спасти. Даже - мне.

Вздох. Тяжело признавать собственное бессилие. Особенно, когда тебя называют - лучшей! Умеющей отогнать смерть с самого порога... Но иногда и этого - мало.

– Вам вместо благовоний подмешали 'Белую смерть'. Нам потом рассказали... Дядя мой.

Этот туман вытягивает жизнь. Всю, до капли за какие-то считанные минуты... А чтобы наверняка вы больше не вернулись с начала Тропы подослали еще и наемников. Все должно было пройти без сучка, без задоринки...

Да, все должно было пройти именно так... но не прошло. И слава Богине!

Бело-золотым росчерком пронесся Император по коридорам своего дома, заставляя слуг жаться к стенам в страхе. Что могло настолько разгневать их Императора, что он почти стал зверем? Что почти перекинулся, потеряв всякую человечность... Даже намек на нее!

А ответ был простым... Кто-то рискнул покуситься на то, что принадлежит ему. То, что он хранит! Бережет пуще глаз своих! Китсуне ведь жуткие собственники...

Жизнь и смерть Кои принадлежат только Владыке Екай. И никому больше... И рискнувшие должны были заплатить свою цену за подобную дерзость...

Золотые глаза насмешливо и презрительно оглядели наемников. И ЭТО воины? Мальчишки! Впрочем, зашедшие слишком далеко...Непростительно далеко. И они заплатят за это своими жизнями.

Алая кровь растекающаяся по мраморным плитам... Вода из прозрачной стала розовой...

Руки с острыми смертоносными когтями аккуратно подняли безжизненное человеческое тело так, чтобы не причинить вреда...Не нанести ран... Люди ведь так слабы.

– Вот так вот. Вы больше недели никак не могли прийти в себя. Казалось, что вот еще чуть-чуть и очнетесь... но неизменно уходили. Мы уже все перепробовали...

Не помнить... Наверное, это и есть - благо. Потому что ничего этого Лада не помнит. Почти.

– Там было темно... И я убегала... от кого-то. Не помню. А еще меня кто-то звал... Постоянно...

– Владыка по несколько часов находился с вами днем. И почти все время ночью... И шептал что-то. Не знаю. Мы все уходили в эти часы.

Так вот, что это был за холод! Теперь становилось все ясно... Только вот... почему Кори внезапно замолчала?

– Что еще?

Отвернулись. Спрятали лица. Что же случилось? Что?!

Внезапная догадка обожгла... Неужели...?

– Где Мизу?

Голос не слушается. Срывается. Этого не может быть... просто не может быть!

Только не он! Нет. Нет!

– Ну, говорите же!!

По щекам текут слезы. Он нарушил приказ... Из-за ее просьбы. О, всемогущие Боги! Пусть это будет не правдой!

– Где...?

– Он ушел Тропою, госпожа. Три луны назад...

Тронный зал. И сотни, сотни китсуне. Равнодушных. Заинтересованных. Даже радостных. Сколько же врагов было у Лазурного рода?

– Ты обвиняешься в том, что покинул свой пост, Мизу из рода Лазури.

Слова падают подобно камням. Приговор не подлежит обжалованию. Не бывают китсуне милосердными... Такого просто не может быть.

– Ты обвиняешься в том, что не уберег мою жену.

Император подобен ледяным вершинам гор. А если Кои не очнется, то оплачивать ошибку Мизу будет вся его семья. Мама, сестренки... Милые, любимые, драгоценные.

– Если ту, что ты обязан был защищать и хранить позовет Тропа, то за ней уйдет весь Лазурный род.

Только не это! Боги, только не это! Пусть расплачивается только он... Не семья. Не мать с сестренками...

– Признаешь ли ты свою вину?

Не оспоришь. И так все ясно. Его обманули. Подставили настолько искусно, что и сказать нельзя! Как же сильно их ненавидят...А уж его умирающую госпожу... Нет. Пусть хоть она выживет! Назло им всем!

– Признаю. И смиренно принимаю кару, Владыка.

Он сам понимает - заслужил. Но если бы он остался... Если бы долг в нем звучал немного сильнее сердца... Если бы... Если бы... Как много этих 'если бы'! Но нельзя повернуть время вспять...

Звон меча. Вот и все. Вот и конец. Радуйтесь враги, Главы Лазурного рода больше нет!

Растаяло в сизой дымке обезглавленное тело... Смерти - нет. Есть только Дорога Без Возврата...

– Уйдите... Уйдите!

Слезы душат. Застилают глаза пеленой... Белой-белой!

Переглядываются нерешительно слуги. Тянутся к ней тонкие руги Кори. Скорбно склоняет голову Целительница. Отворачивается Хикару.