Чародей. Я встала, когда закончила читать, и вернула грубый листок епископу.

– Вы этому верите?

Он поколебался несколько мгновений, а потом ответил:

– Все так ясно и подробно описано, что у меня нет причин не верить.

Ответ на вопрос, который я задала после этого, был мне прекрасно известен, но я все равно спросила, надеясь на лучшее:

– И что вы будете делать?

Он расхаживал взад и вперед по комнате, но совершенно бесшумно.

– Эти заявления достаточно серьезны, и я обязан, даже если мне совсем не хочется, назначить официальное расследование. Когда поднят вопрос о ереси… Герцог потребует, чтобы я предъявил обвинение.

– Обвинение в ереси должно рассматриваться судьей инквизиции, – сказала я, почувствовав, что мои глаза наполнились слезами. – Но вам и только вам решать, передавать ли это дело на суд инквизиции.

Слезы, с которыми я уже не могла справиться, текли по щекам, боль, наполнившая мое сердце, была такой яростной, что мне казалось, я не выдержу и потеряю сознание.

Жан де Малеструа обнял меня за плечи и наградил братским поцелуем в лоб.

– Решать не мне, сестра, а нашему Господу, – проговорил он.

– Я слишком хорошо знаю, как это будет, – дрожащим голосом прошептала я. – Бог всегда принимает решения, которые не сулят ничего хорошего ни мне, ни моим близким.

– Вы должны укрепить в себе веру в Него. Он благоволит ко всем своим творениям, только мы часто не замечаем Его благоволения. И никто из нас не может спрятаться – мы должны принимать Его волю с покорностью и готовностью.

Жиль де Ре не сможет с готовностью и покорностью принять эту волю Бога. Понимая, что его ждет и что конец близок, милорд совершил самый смелый поступок – если не смелый, то, по крайней мере, безумный. Он отправился к герцогу Иоанну.

Он всегда отличался храбростью и мужеством; говорят, когда Жанна д'Арк повела его за собой, он сражался как лев. На четвертый день мая, в год 1429-й молодой милорд де Ре прибыл с милордом Дюнуа в Орлеан с подкреплением и провиантом, которые требовались армии Девы, если они рассчитывали победить. На поле за городом Жанна вышла их встретить в компании с прославленными лордами, среди которых были Сен-Север и барон де Кулонсе, люди, захват которых подарил бы англичанам возможность получить хороший выкуп. Вместе с бастардом Карлом они въехали в Орлеан под самым носом англичан. А величайшее чудо из чудес состоит в том, что ни один меч не был поднят, ни одна стрела не полетела в их сторону.

Но в тот же день лорд Дюнуа получил сведения от разведчиков, что английский капитан Джон Фастольф направляется к Орлеану со свежими войсками и провиантом, так что стало понятно, почему англичане их не атаковали, – они решили подождать подкрепления.

– Дюнуа сразу отправился к Деве, чтобы сообщить ей это неприятное известие, – рассказывал мне Этьен. – Он был вне себя от негодования. Она попросила Дюнуа сообщить ей, когда появится Фастольф, а затем, поскольку очень устала, она легла спать в постель, которую делила с хозяйкой дома. Как может солдат лечь спать, когда приближается такое важное событие? Солдаты так себя не ведут!

– Солдатом была молодая девушка, – пояснила я мужу. – Она нуждалась в отдыхе.

– Мы все считали такое поведение возмутительным и исключительно глупым. То, что воин не готовится к грядущему сражению…

Впрочем, она спала недолго. Как только ее пажи и хозяйка устроили ее и сами решили немного отдохнуть, она проснулась, сжимая руками голову – внутри кричали новые голоса. Она видела и слышала шум яростного сражения, но клялась Пресвятой Девой, что это было видение, а не сон. Поэтому она вскочила с кровати и вышла наружу, чтобы понять, где могло происходить это сражение. И тут ей снова было видение; она упала на землю, сжимая руками голову. «Les voix, les voix!» [36] Голоса ей что-то приказывали, но она не знала, чего хочет от нее Бог. Должна ли она перехватить Фастольфа, который еще не появился здесь, или искать другое сражение? Ее громкие крики разбудили всех в доме и в тех, что находились рядом.

А потом Жанна д'Арк сумела справиться с собственными сомнениями; она надела свои белые доспехи и поехала к воротам Бургонь, где в небо взлетали языки пламени. Оттуда доносился едва слышный шум сражения, и, прежде чем кто-либо успел ее остановить, она помчалась в ту сторону. Ее паж протрубил сигнал тревоги, который разбудил лордов, чьи армии пришли, чтобы ее поддержать, и среди них милорда Жиля, который, по словам Этьена…

– …Выкрикнул длинное ругательство, столь непристойное, что от него могли увянуть все листья. Если бы Дева его услышала, она прогнала бы его, потому что она строго-настрого запретила своей армии употреблять такие слова. И все было бы потеряно.

Я могу только представить себе, какие слова срывались с его языка в тот день; Этьен категорически отказался их повторить, так как не мог допустить, чтобы они были произнесены в присутствии женщины, а тем более его собственной жены. Но я знала, что милорду известно очень много самых разных слов. Еще в детстве он любил приводить меня в ужас непристойностями, не менее вульгарными, чем те, что частенько употреблял его отвратительный дед.

Мне делается страшно от одной только мысли о том, что, если бы Жанна д'Арк оказалась в тот момент рядом с ним, Франция могла бы погибнуть, потому что именно милорд Жиль в тот день спас Деву от верной смерти. Если бы она его прогнала, кто знает, чем бы все закончилось?