Горгона, поджарая белая кобыла Арсионы, летела сквозь ночной город к царскому дворцу. Редкие прохожие — припозднившиеся граждане, нищие, подгулявшие охранники ахейцев и патрули городской стражи — уступали ей середину улицы, собаки с подвыванием лаяли вслед, холодный ветер трепал волосы и лез под одежду.

Номарги, дежурившие у ворот дворца, пропустили ее без вопросов. Где найти элименарха, она знала — они с братом давали ответный ужин главам ахейских делегаций в Малой Трапезной. Разумеется, для того только, чтобы быть на людях в ночь, когда должно было свершиться убийство Эпименида. Управляющий, седой противный тип с покрытым красными прожилками носом, ни в какую не желал побеспокоить Агиадов, пока она не приставила острие спаты к его тощей шее. Тогда он сдался, отвел ее в небольшой кабинет, задрапированный гобеленами зеленых тонов и велел ждать.

Кусая от нетерпения губы, Арсиона мерила квадратную комнату шагами — пять с половиной в одну сторону, пять с половиной обратно. Ей, знавшей изнутри изнанку происходившего, нетрудно было догадаться, что события приобрели катастрофический оборот. Все, казалось бы, шло хорошо, и недалеко было до полной победы, но эврипонтиды воспользовались последней возможностью, ударили — и перетянули весы удачи на свою сторону.

На двадцать третьем круге один из гобеленов поднялся, открывая потайную дверь, и в кабинет ступила Тимоклея. Арсиона поклонилась вдовствующей царице, проклиная красноносого, и не подумавшего немедленно звать Леотихида.

— Дурные вести, дева? — царица выглядела больной. Ее проницательные глаза покраснели, как от нескольких бессонных ночей, а кожа выглядела серой на фоне белоснежной паллы. — Поведай все, как есть.

Арсиона уже открыла рот, чтобы выполнить приказ, когда открылась дверь и в кабинет вошел Леотихид, настороженный, как тигр. Следом за ним, к смятению мечницы, появился сам царь Агесилай. Великая Богиня, вся семейка в сборе!

Коротко, стараясь не сбиться и излагать только факты, Арсиона рассказала им о случившемся. Когда она закончила, Агиады некоторое время хранили молчание.

— Положение отчаянное, сыны мои, — сказала, наконец, Тимоклея.

— Верно, — подтвердил царь. Он коротко взглянул на младшего брата, но не произнес ни слова укоризны.

— Теперь наш главный враг не Эврипонтиды, а эфор Фебид. Если он поговорил с Эпименидом и узнал правду о смерти царя Павсания, мы в великой беде, — продолжала мать.

Леотихид поморщился.

— Да уж, старый волк не успокоится, пока не загрызет нас. Ни купить его, ни запугать не удастся, тем более, что, кроме него, там угораздило появиться еще и Леонида с Исадом. Просто скопление благочестивых честняг, чтоб их демоны загрызли! Эврипонтид ловко это устроил, будь он проклят! И как он смог покинуть дом?

Арсиона осторожно пожала плечами.

— Гиппагрет Иамид как будто целиком на его стороне.

— Боги! Я говорил тебе, Лео, что лучше приставить к нему Ясона или даже Эврилеонта, но не этого верного пса Павсания.

— Но мать сказала, что лучше будет удалить его, чтобы он не шпионил за нами, и ты согласился, — блеснул глазами Леотихид.

— Замолчите, не время выяснять, что было правильно, а что нет! — воскликнула мать. — Вы ведете себя, как дети. Ситуация такова, какова она есть, и ее нужно разрешать именно такой.

— Абсолютная истина, мать, — Леотихид прошелся взад-вперед, нервно облизал губы. — У нас еще есть время и возможность, чтобы нанести свой удар и уничтожить опасность в корне.

— Серьезно? — скривился Агесилай. — Расскажи мне, потому что я ничего подобного не вижу.

Прежде, чем говорить, Леотихид смерил старшего брата долгим взглядом.

— Дом Эпименида окружен нашими людьми. Если Фебид, Леонид и остальные выйдут оттуда, мы погибли. Значит, единственная возможность спастись — сделать так, чтобы они не вышли.

Даже у Арсионы по коже пробежал мороз. Агесилай, в ужасе воззрившись на Леотихида, прижал ладони к вискам.

— Ты сошел с ума? Ты… предлагаешь уничтожить эфора Спарты, двух старших представителей царского рода, двух номаргов и полтора десятка сыновей не последних людей города? Ты это всерьез говоришь? — голос его упал до шепота.

Леотихид тыльной стороной ладони вытер выступивший на лбу пот.

— Если у тебя есть другое предложение, как остаться в живых, то я готов его выслушать.

— Другая возможность — немедленно, этой же ночью, отправиться в добровольное изгнание, — голос царицы прозвучал резко. — Если вам недостает духу править, храбрецы, то отправляйтесь, вы еще молоды, и, может быть, когда-нибудь сможете вернуться. Я, что бы ни случилось, останусь в Спарте — не собираюсь разделить судьбу негодяя Павсания и встретить остаток жизни и смерть на чужбине.

— Прошу тебя, мать, давай оставим изгнание напоследок! — поднял руки Леотихид и повернулся к брату. — Твое слово, государь. Времени на долгие раздумья, увы… Ночь не бесконечна.