Агесилай нахмурил брови, предостерегая брата от подобной бестактной игривости. Даже произнесенное в застольной беседе, глупое слово могло быть опасно.

За консула ответил занимавший место справа Лисистрат, представитель македонского царя.

— Одна из версий предания говорит об этом. Этот детородный орган принадлежал богу Марсу, от которого и были зачаты близнецы.

— С таким же успехом он мог принадлежать решившему пошутить пьяному конюху, — с усмешкой вполголоса произнес Леотихид, делая вид, что не замечает гневного взгляда брата-царя.

Этой реплики почти никто не услышал, потому что в этот момент консул снова икнул и поморщился, потерев грудь ладонью.

— Тебе нехорошо, почтенный Фульвий? — вскинулся эфор Анталкид. — Да хранят боги твое здоровье.

— Наверное, последствие дорожной тряски. Пелопоннесские дороги никуда не годятся, — римлянин даже не потрудился придать лицу более или менее любезное выражение.

— О-о! Как мы, должно быть, утомили тебя своим навязчивым гостеприимством! — надрывно, словно ему сообщили о смерти матери, вскричал Анталкид. — Не желаешь ли отдохнуть? Твои покои готовы.

На какое-то мгновение неподвижное лицо римлянина застыло в раздумье, затем он кивнул.

— Да, пожалуй. Однако пусть моя усталость не станет знаком для завершения вечера. Я хочу, чтобы пир продолжался.

— Мы продолжим, хотя без твоего присутствия, дорогой Марк Фульвий, это веселое пиршество теряет бо льшую часть своей привлекательности, — с выражением бесконечной печали на лице произнес македонянин Лисистрат.

— Хм, — кашлянул римлянин, внимательно поглядев на посланника царя Александра. — Если ты и впрямь так считаешь, любезный Лисистрат…

— О! безусловно! — вскричал македонец. — Клянусь эгидой Юпитера!

«Вот урод, — подумалось Агесилаю. — Он уже и Зевса называет на римский манер!»

—…тогда приглашаю тебя быть гостем в моих апартаментах, — продолжил консул. — Что может быть лучше перед сном, чем выпить по чаше вина в компании доброго друга?

«Так, а нас он, значит, добрыми друзьями не считает», — усмехнулся про себя спартанский царь, но вслух выразил безмерное сожаление по поводу ухода с пира «достойнейших представителей великих держав». На самом деле Агесилай испытывал большое облегчение, — ему до ужаса надоело лицемерить и осыпать этих двоих знаками почета и уважения.

Стоило человеку в тоге сделать намек, что он собирается встать, как двое рослых преторианцев, стоявших позади, помогли ему подняться и отодвинули ложе, чтобы консул мог выйти. На уверения в почтении и пожелания приятного отдыха, поступавшие римлянину от сбежавшихся со всего зала пирующих, ушла еще четверть часа, после чего консул, македонец и их ближайшая свита наконец удалились. Пир продолжался.

— За здоровье консула Фульвия и счастье римского народа! — поднял тост эфор Анталкид.

Снова зазвенели кубки, загомонили голоса. Сам толстяк-эфор, как заметил молодой царь, так и не выпил. Отсидев для приличия еще треть часа, розовощекий магистрат попросил позволения покинуть пиршество по причине разыгравшейся боли в желудке.

— Наверное, переел рыбы, — с превосходно исполненной вымученной улыбкой проговорил эфор. — Нечасто, клянусь сандалиями Гермеса, отведаешь в Спарте тунца! Хвала твоим поварам, государь Агесилай!

— Благодарствую, господин Анталкид, — слегка склонил голову царь. — Если желаешь, можешь идти. Твое самочувствие нам дорого не менее чем здоровье высокого гостя из Рима.

— Немедленно отправлюсь домой и постараюсь к утру выздороветь, — пообещал эфор, удаляясь. Агесилай посмотрел ему вслед тяжелым взглядом. Он не сомневался, что через полчаса лукавый толстяк будет сидеть в покоях римлянина, и поправлять свое здоровье они будут строя козни против полиса спартанцев.

Через некоторое время откланялся эфор Полемократ, явно заскучавший, когда его собеседник-предсказатель покинул пир вместе со своим хозяином. За Скифом последовал Медведь-Архелай. Когда он ушел, Агесилай обменялся взглядом с младшим братом, после чего Леотихид тоже вышел прочь.

Начиналась игра.

Сам Агесилай был готов покинуть пиршественную залу в любой момент, ожидая лишь, когда соберется домой эфор Фебид. Долго ждать не пришлось — как только глава эфоров поднялся и направился к выходу, молодой царь, наскоро попрощавшись с присутствующими и пожелав им веселого продолжения пира, боковым коридором вышел из здания. Погода еще больше испортилась, с затянутого лохматыми тучами неба моросил мелкий не то дождь не то снег, сбегавшая вниз каменная лестница выглядела мокрой и скользкой. Агесилай напряг зрение. У главных ворот комплекса строений Персики показался светлый гиматий эфора Фебида, вышедшего через главные двери.