– Так-то лучше, – хмыкнул Вадим, развернулся и зашагал прочь.

И тогда в спину ему понесся отборный, площадной мат.

– Это единственное, что я тебе разрешаю, – бросил через плечо Вадим. Хотел добавить: «Побесишься, побесишься, авось повесишься!» – но сдержался.

Узнай Хозяин об этих словах, не посмотрел бы, что Коробов – учитель. Злая поговорка о Бесе ходила по поселку как заклинание от черта в старину: «Тьфу, тьфу, нечистая сила! Сгинь!» И говорили ее точно так же, полушепотом, оглядываясь, разве что не крестясь.

Вадим обошел стороной шахтный двор с навечно застывшими механизмами и оборудованием: прогнившими ленточными транспортерами, горой обсадных труб и проржавевшим гидромонитором, – по широкой дуге обогнул полигон с отвалами, куда сбрасывалась пульпа породы из гидрошахты и обедненная руда после переработки на обогатительной фабрике, и вышел во чисто поле. Никогда раньше он не ходил в степь к югу от поселка. Но никогда и не охотился посреди лета. В те далекие времена, когда гидрошахта еще работала, всех владельцев ружей перед сезоном вызывали в первый отдел и строго-настрого, под подписку, запрещали заходить в эти места. Ни для кого в поселке не было секретом, что где-то километрах в десяти на юг расположена военная база. Правда, какая именно военная база, никто не знал. Видно, очень уж непростая база соседствовала с поселком – гораздо выше по уровню секретности, чем Пионер-5.

Как бы не «точка» с баллистическими ядерными ракетами стратегического назначения…

И хотя прошло уже пять лет, как некому стало заикаться, чтобы на юг от поселка никто носа не совал, Вадим по привычке охотился в знакомых местах. Теперь же решился на вылазку на юг только потому, что знал – в известных ему угодьях сейчас живности нет.

Выгнало ее оттуда беспощадное солнце, в пыль высушив всю растительность. Поэтому и решил Коробов испытать счастье в некогда запретной зоне – авось там земли получше, не такие кремнистые, и на них хоть что-нибудь да растет. А если растет, то есть надежда встретить зайца или сайгака.

Полуденное солнце пекло немилосердно. В этот час степь напоминала лунную поверхность – настолько была безжизненной. При этом белесая кремнистая равнина сливалась на горизонте с таким же белесым небом, и от сияющего со всех сторон слепящего безумия казалось, что находишься в горниле муфельной печи. Не было обычного дрожания воздуха у земли, когда она под палящими лучами начинает «парить». Ни грана влаги не осталось в запекшейся в камень почве. И, хоть и намека на подобие ветерка в степи не ощущалось, в неподвижном воздухе висела пыльная дымка. Похоже, немилосердное солнце, выпарив из степи последние крохи влаги, теперь с иезуитской жестокостью дробило ее своими лучами в пыль.

Минут сорок Вадим шел строго на юг, пока за горизонтом не скрылись здания гидрошахты. Тогда он остановился, раскрыл рюкзак и собрал «тулку». Вставив в стволы патроны, закрыл затвор и повесил ружье через плечо. Затем нацепил на пояс патронташ и подогнал лямки рюкзака, чтобы изрядно похудевший заплечный мешок плотно прилегал к спине и не мешал при выстреле. Надежды на встречу с каким-нибудь животным практически не было, но чем черт не шутит!

Закончив приготовления к охоте, Вадим внимательно осмотрелся. Степь на юге ничем не отличалась от степи на севере, востоке и западе. Даже сквозь солнцезащитные очки ее белесая поверхность отражала столько света, что резало глаза. А неподвижный раскаленный воздух был настолько плотным, что пыль, поднятая ногами Вадима, прямой полосой висела за ним до самого горизонта, напоминая собой сильно размытый инверсионный след самолета.

Вадим достал пластиковую бутылку и смочил губы.

Только смочил, но и этого оказалось достаточно, чтобы в горле перестало першить, а резь в глазах ослабла.

Плохо, конечно, что у него всего-то чуть больше литра воды – до завтрашнего вечера, как он предполагал охотиться, ее не хватит. Однако об инциденте во дворе заброшенной обогатительной фабрики он ничуть не жалел.

Еще где-то около часа Вадим шел строго на юг, внимательно осматриваясь по сторонам. И признаков живого вокруг не было. Зато досмотрелся до того, что в глазах начало рябить, а затем заплясали солнечные зайчики.

«Вот если бы эти зайчики были настоящими, настрелял бы – домой не унести…» – попытался шуткой взбодрить себя Вадим, Он ступил на неприметный пригорок, сделал шаг вперед и… И полетел в пустоту, не ощутив под ногами опоры.

Пришел он в себя на дне глубокой – метров пять – ямы, напоминавшей воронку от авиабомбы. К счастью для Вадима, падал он не отвесно, а съехал по склону на спине. Руки-ноги были целы, вот только затылок ушиб основательно. В последний момент ударился о что-то твердое. Впрочем, все здесь было твердым – окаменевшие склоны ямы ничем не отличались от поверхности степи. И если воронка действительно была следствием некогда взорвавшегося фугаса, то бросили бомбу никак не меньше тысячи лет назад. Ну там, татаро-монголы или те же гунны – с ковра-самолета, на бреющем полете…

– Ни черта себе – поохотился! – пробормотал Вадим, ощупывая голову. На месте ушиба ощутимо быстро вырастала огромная шишка.

Коробов сел и, протянув руку, поднял валявшееся рядом ружье. Сорвало с плеча при падении… К счастью, на стволе он не обнаружил даже царапины, зато на прикладе появилась хорошая вмятина.

«Надо с шишкой на затылке сверить, может, совпадут? – с издевкой подумал Вадим. – За то, что такую ямищу не заметил, не только по затылку прикладом полагается, но и промеж глаз…»