– Скажите, вчера вечером вы ничего не слышали?

– Ну как же, сэр, слышали чьи-то голоса в библиотеке, это было незадолго до девяти. Но так бывало и раньше, да и леди, случалось, бывали там, и не раз. К тому же мы ведь были на половине слуг, а она в другой части дома. Поэтому-то можно сказать, что мы ничего и не слышали. А потом, уже часов в одиннадцать появилась полиция.

– Сколько человек было в библиотеке?

– Точно не скажу. Знаю только, что там была дама.

– Ах, вот оно что!

– Прошу прощения, сэр, но доктор Райан все еще в доме. Может быть, вы хотели бы поговорить с ним.

Мы с радостью ухватились за эту возможность, и через минуту доктор, жизнерадостный, средних лет человек, уже вошел в комнату. Так же, как и дворецкий, он готов был ответить на любые вопросы Пуаро. По его словам, тело Ридбурна нашли возле окна, голова его едва была видна из-за мраморного подоконника. Ему нанесли две раны: одну - спереди, и другую - сзади, разбив затылок. Она-то и оказалась смертельной.

– Он лежал на спине?

– Да. Вот, смотрите, след еще заметен.
– Доктор указал на пол, и мы увидели небольшое темное пятно.

– Скажите, доктор, а не мог он сам раскроить череп? Ну, скажем, когда упал и ударился об пол?

– Абсолютно невозможно. Каким бы орудием не был нанесен удар, оно проникло глубоко в мозг.

Пуаро задумался, глядя в пространство. В нише каждого окна было устроено нечто вроде массивного мраморного трона с подлокотниками в виде львиных голов. Вдруг я заметил, как в глазах Пуаро загорелся огонек.

– Скажите, а не могло случиться так, что он упал навзничь и ударился затылком об один из подлокотников? А после этого тело сползло на пол. Разве это невозможно?

– Возможно. Только тело лежало под таким углом, что оно никак не могло сползти с кресла. А кроме этого, как вы сами можете заметить, ни на подлокотниках, ни на мраморе сиденья нет ни малейших следов крови.

– Ну, их могли просто стереть!

Доктор пожал плечами.

– Вряд ли. Кому, скажите на милость, могло понадобиться сделать так, чтобы самоубийство выглядело, как убийство?!

– Не спорю, - кротко согласился Пуаро.
– А женщина, как вам кажется, могла нанести подобный удар?

– Я бы сказал, это совершенно невозможно. Скорее всего, вы думаете о мадемуазель Сен-Клер, я угадал?

– Я никогда не думаю о ком-то конкретном, пока не уверен, - мягко возразил Пуаро.

Он отвернулся, его внимание привлекло открытое настежь французское окно. А доктор тем временем продолжал:

– Именно этим путем вчера воспользовалась мадемуазель Сен-Клер, чтобы убежать. Вон там, между деревьями, виден Дэйзимид. Конечно, если бы она вышла через дверь, то с той стороны гораздо больше домов и они ближе. Но так уж случилось, что Дэйзимид, хоть и стоит дальше, но с этой стороны он единственный дом, который виден издалека.

– Благодарю вас, доктор, вы очень любезны, - сказал Пуаро, - Пойдемте, Гастингс, попробует пройти тем же путем, каким вчера шла мадемуазель.

Пуаро отправился на вылазку: вначале вниз, через ухоженный сад, минуя железные ворота, потом наискосок через небольшую зеленую лужайку прямо к калитке, ведущей в сад Дэйзимид, за которым мы увидели скромный, небольших размеров дом, занимавший, наверное, не больше полуакра. Я заметил цепочку следов, которая вела к французскому окну. Пуаро кивнул в их сторону.

– Да, Гастингс, вы правы - тут и прошла вчера мадемуазель Сен-Клер. Ну, а нам, поскольку мы никуда не торопимся, думаю, будет лучше войти через дверь.

Нам открыла служанка. Она провела нас в гостиную, а сама отправилась за миссис Орландер. Мне показалось, что в комнате со вчерашнего вечера ничего не трогали. На столе стояли пепельницы, посреди гостиной, поверх маленького столика для бриджа, валялись разбросанные карты, как будто участники внезапно встали из-за стола. Мне показалось, что в комнате было чересчур много всяких безделушек, что делало ее слегка безвкусной. К тому же со стен со всех сторон на меня смотрело великое множество поразительно уродливых семейных портретов.

Пуаро, как мне кажется, проявил к почтенным предкам куда большую снисходительность, чем я. Указав на два, висевших чуть косо, он вздохнул:

– La famille *, семейные корни, это очень важно, вам не кажется? Чувства тоже порой способны заменить собой красоту.

Я не стал спорить. Мои глаза были прикованы к портрету, на котором была изображена целая семья: джентльмен с бакенбардами и дама с высоко взбитыми волосами, а рядом с ними - вялый, флегматичный мальчик и две крохотные девчушки, утопающие в ворохе лент и кружев. Почему-то я решил, что это портрет семейства Орландеров в прежние времена, и принялся с любопытством разглядывать его.