— Никто не сможет открыть сосуд так, чтобы этого не увидели остальные. Анни, сучка, завтра не получишь воды.

Анни плакала от смертельного унижения. Она подумала о пожилых воровках, которые таскают вещи из магазинов, а потом говорят в суде:

— Не знаю, что на меня нашло. — Теперь Анни знала, что они чувствовали.

Ей было страшно стыдно за свое поведение.

Кончилась их четвертая ночь в ялике, и кроваво-красное солнце медленно поднялось над черным морем.

В маленькой лодке все уже проснулись. Никто не разговаривал с Анни. Кэри все еще пыталась выяснить, сколько морской воды Сюзи выпила, но та только бормотала что-то бессвязное.

Прошлой ночью терпимость и дружелюбие покинули их. Виной этому была вода, выпитая Анни. Теперь в запавших, тусклых глазах женщин ясно светилось недоверие.

Измученные жаждой и открытыми болезненными язвами, вынужденные быть все в одном и том же месте, так что невозможно было даже пошевелиться, чтобы лодка не стала раскачиваться, дрейфуя в открытом море под палящими лучами солнца, женщины впервые заглянули в лицо медленной, мучительной смерти от жажды и истощения, или относительного быстрого конца, хотя он и казался им более отвратительным, — если акула перевернет лодку.

Они сидели молча, слушая, как ялик разрезает блестящую воду.

Пэтти проговорила:

— Ради Бога, Кэри, не стучи по краю лодки, ты меня с ума сведешь.

Кэри не услышала ее слов. Она безразлично наблюдала за Сюзи, которая стонала, лежа на дне лодки. Они были обречены выслушивать ее односложное монотонное бормотание.

— …Должно быть, она сама этого хотела. Нет, нет, нет!.. Если ей это не нравится, она всегда может убраться!.. Нет, нет, нет!.. Все они любят, когда с ними так обходятся… А причем тут секс?.. Печень уже никуда не годится… И нос сломан…

Пэтти застонала:

— Кэри, останови ее, или я заткну ей рот! Кэри повернулась, с ненавистью глядя на Пэтти.

— Если ты только попробуешь, я выброшу тебя из лодки.

Они яростно уставились друг на друга, затем Пэтти отвела взгляд.

— Извини, — пробормотала она.

Анни поймала взгляд Пэтти и поняла, что и Пэтти знала, что у измученных, полумертвых женщин в лодке не осталось почти никакой надежды.

Пэтти отвернулась от Анни. Все женщины в лодке намеренно избегали и игнорировали Анни.

Прошел еще один день невыносимой жары и жажды.

После того как они в полдень глотнули воды, Пэтти посмотрела на Сюзи — лежа на носу лодки, та бредила.

Пэтти повернулась к Анни.

— Те парни в Андах. Как они объяснили, что делали?

— Они знали, что это их моральный долг — остаться в живых, любым образом, — ответила Анни. — Они решили, что, когда один из них умирает, душа ведь покидает тело и улетает на небо, к Господу. Тело, покинутое душой, — это ведь только каркас, просто мясо, как бифштексы в супермаркете.

— Так вот как они это объяснили с точки зрения морали, — устало кивнула Пэтти. Анни добавила:

— Они верили, что Господу угодно, чтоб они жили — иначе они погибли бы в катастрофе. Они верили, что Господь дал им и средство, чтобы выжить, — тела их друзей.

Пэтти сказала:

— И священник сказал потом, что они не согрешили? Сильвана кивнула.

— Им ведь дали причастие без исповеди, верно? — спросила Пэтти. — Потому, что in extremis, церковь это позволяет!

Сильвана кивнула.

— Но я не могу. — И она медленно покачала головой в капюшоне.

Пэтти сказала:

— Если бы я умерла, я бы просто хотела, чтобы вы съели меня. Мне бы не хотелось, чтобы вы бросили мой труп этим проклятым тварям.

Сильвана ответила:

— Я этого не сделаю. И Кэри тебе не позволит. Пэтти прошептала.

— Это надо сделать быстро. Как только человек умирает, надо успеть собрать его кровь, перед тем, как она свернется. Так что надо решить все заранее.

Сюзи продолжала бредить — она была смертельно больна еще до того, а теперь организм ее был обезвожен, она бормотала что-то не переставая, и уже не сознавала, что происходит вокруг нее. Всех женщин удивляло, что Сюзи сломалась так быстро.

Проходили часы. Женщины лежали под белым раскаленным солнцем, которое продолжало высушивать из них последние остатки влаги.

Сюзи стонала и тяжело дышала, а Кэри нежно поглаживала ей лоб, словно стараясь защитить ее. Кэри яростно смотрела на остальных женщин. Она все еще была самой сильной из всех, кто были в ялике.

Языки у них распухли и высовывались между черными, потрескавшимися губами, глаза глубоко запали, лица приобрели землистый оттенок, на руках были мокрые мозоли, а ноги и ступни покраснели и раздулись.