Шрифт:
– Ой, - наткнулась она на живое, - ты что тут делаешь?
– Принюхиваюсь, - ответил "синяя борода", машинальным прищуром вписав ее в общий декор. Конечно, Катя была права: даже счастье он воспринимал с оттенком недоверия: а не сокрыли ли от него чего-либо более стоящего? Сморщенной подушечкой пальца она коснулась его лица. Щека была мокрой. Он плакал, и она не могла понять отчего. А он ничего не хотел объяснять. Просто они стояли, понимая, как растет между ними расстояние, неизбежно отдаляя друг от друга. С этим ничего нельзя было поделать.
– Я умру здесь, - прошелестело еле слышно, словно сказанное не им. Ей стало холодно. Волна гусиной кожи пробежала по спине. Опять перед ней обиженное лицо, жалобные глаза.
– Где?
– спросила Катя с вызовом, выставив упертые в бока руки. Что-то нарочито картинное было в этой позе, и он по режиссерской привычке стукнул ее по руке. Маленький кулачок соскользнул с бедра, но она снова воздвигла его на место.
– Где? Ты уже выбрал место?
– Сними руки.
– Нет! Где?
– Вон в том углу. Я сказал - убери руки.
– Как хочу, так и стою. Я не на сцене. Нет там никакого угла.
– Есть. Пошлячка.
– Трус. Я переставлю здесь все стенки.
– Она зашлепала босыми ногами, и именно эти шлепки придавали ей уверенность.
– Все будет не так! Эту стену мы уберем, здесь будет большой зал. А здесь, - ее голос исчез за поворотом, будут три спальни. Нет, три, а не две. Потому что три. Эти стенки мы поменяем местами, вход будет оттуда. И две спальни будут между собой сообщаться. Поэтому вместо короткой стены поставим вон ту длинную. Нет, еще длиннее... А здесь оставим сплошной коридор. Вот так, понимаешь? А дальше нам стена не нужна. Там все расширяется - шире, шире, до тех дальних окон, где дверь в лоджию. Вот видишь, тебе совершенно негде помереть.
– А в кабинете?
– Там нет кабинета. Там моя гардеробная.
– Без окон?
– А кабинет без окон тебя устраивает?
– Мне уже все равно.
– Как в могиле, да? Я не дам тебе помереть. Не дам! Слышишь?
Она, кажется, искренне этого хотела. Заклинание показалось если не убедительным, то решительным.
– И что ты будешь хранить в таком длинном шкафу? Платья?
– Любовников.
– Замолчи, - отрезал он, но уже примирительно.
– Не буду молчать.
Они помолчали.
– А как же я?
– Как знаешь. Я за тебя вообще не выйду.
– А я тебя и не беру.
– Тогда я пошла.
И она пошла от него на прямых враскачку ногах. Он нырнул вперед и перехватил ее у двери.
– Ну, иди-иди...
И, обхватив ее сзади, ощутил каждую клеточку гибельно гладкой кожи.
Похолодало. На голубые айсберги стен наплыли лиловые сумерки.
– Пусти, я пропущу закат.
И она выскользнула в лоджию.
Игра с Катей забавляла его, как и всякая игра. Он знал, что может взять любую фактуру, любой приглянувшийся ему характер, да просто первую попавшуюся на глаза болванку и, обтесав ее, заострив, расцветив по-своему, внедрить в совсем не свойственное ей пространство и тем самым выделить ее, приподнять над собой, заставить служить иной, ему одному видимой цели.
Он видел не то, на что смотрел, а то, что ему было нужно. Снятая с жизни отливка не оставалась сама по себе, а подлежала переплавке в иную форму, в своего рода шифровку реальности. И только тогда шла в дело. Но и это не избавляло от ошибок. И часто приходилось продвигаться наугад, как по минному полю.
– Вам письмо, - заговорщицки просунули ему с балкона шаловливую мордочку и сделали большие глаза.
– Пляшите.
– Катя стояла на одной ноге и, держась за створки, раскачивала. их из стороны в сторону. Бесноватый мячик заката запрыгал по стенам. Влад, сощурившись, смотрел на нее, на раскаленное небо. Сквозь прозрачную загородку балкона проблескивали редкие огоньки.
– Это не мне, - улыбнулся он, увидев белый рваный конверт.
– Вам!
– Откуда?
– Не скажу.
Он посмотрел на нее серьезно.
– Дай сюда!
На конверте был его адрес, то есть не его, не старый адрес, а вот этой самой квартиры, куда он даже не въехал, которой как бы и не было вовсе. Но его имя над адресом не было миражем. Он вскочил в бешенстве.
– Где ты его взяла?
– Здесь, на балконе...
– Где? Где? Где?
Он запрыгал по пустым плиткам с кляксами помета.
– Голубиная почта? Откуда? Никого нет! Квартиры не проданы, верхние этажи пусты. Кто сюда прилетал? А-а!
– зловеще протянул он.
– Где эта стукачья морда?
Выскочив на площадку, Влад вызвал лифт. В кабине лифта зеркала множили отражение, превращая его в толпу. Он рассмотрел конверт. Письмо было вскрыто и заклеено скотчем. Криво. Наискось. Марка оборвана. Все демонстративно, без желания что-либо скрыть. Обратный адрес явно фальшивый. Он надорвал растрепанный край, и сложенный листок упал на пол. Лифт, тормознув, качнул его в сторону. Переступив, он встал на письмо. Двери открылись бесшумно. Человек за конторкой поднял глаза безоблачной веры.