Воспитывалась она на книгах, и среди сверстниц, девчонок пробивных и циничных, ей было то грустно, то скучно — как и им с ней. Девочки в долгу не остались и прозвали ее «соломенной вдовой» и «отмороженной леди». Встречи со сверстниками ее не интересовали — ни появившиеся «крутые парни» из ближнего Подмосковья, ни «золотая молодежь» центра не волновали воображения девушки.

Хотя и «синим чулком» она не была — с девственностью рассталась легко, еще в родном городке, и, признаться, из чистого любопытства. Парнишка ушел в армию, пытался писать ей письма, но они показались Лене скучны; а потом — отъезд в Москву, новая жизнь… Хотя… Она бродила по центру, выпивала где-нибудь на Тверском или на Арбате чашку-другую дрянного кофе… И порой ей казалось, что жизнь ее так и пройдет — серо, бедно и бесцветно…

…Услышав стон, увидев мужчину, то поднимающегося, то снова падающего навзничь, Лена подошла не медля. Ужаснулась про себя жестокому, набухшему кровью рубцу через всю голову и подхватила раненого. Тот посмотрел на нее, попытался улыбнуться.

— Я здесь… недалеко… — Мужчина назвал адрес.

Ленка тащила Сергеева и… снова играла. На этот раз — в сестру милосердия, вытаскивающую из-под огня раненого бойца…

Галя Петровна, увидев в проеме открытой двери окровавленного мужа, поддерживаемого юной дамой, в истерику не падала, воплей не издавала — скомандовала быстро: «Заноси!»

Про себя Галя Вострякова оценила и то, что сопливая девчонка не только не побоялась, но и не побрезговала тащить до дому подвыпившего окровавленного мужчину, перепачкав кровью светлый джинсовый костюмчик, судя по всему у нее единственный…

Слава Богу, свекровь по летней поре была с внуками на даче, и лишнего воя слышать не пришлось. Сергеева уложили на кушетку, Лена потребовала гидроперит и ловко промыла рану.

Галя тем временем покрутила диск телефона, и через десять минут в квартире появился Лев Эммануилович Берен — хирург жил в соседнем подъезде. Худенький, лысый, в пуловере-безрукавке и стареньком, аккуратно заштопанном пиджачке, в круглых металлических окулярах, Лев Эммануилович походил на сильно постаревшего подростка; темно-карие глаза за толстыми линзами были наполнены грустью и одиночеством: супруга скончалась, дети — Соня и Марк, проследовав транзитом через земли обетованные, обустроились в Штатах…

В руках у Льва Эммануиловича оказался старомодный кожаный саквояж; осмотрев раненого, он скоро выписал направление, позвонил в приемный покой районной больницы, где проработал свыше тридцати лет, и лично сопроводил больного до отдельной палаты…

Хорошо, деньги были. Гале Петровне удалось убедить свекровь снять мужево наследство со сберкнижек и обратить в «зеленые»…

Лев Эммануилович, тушуясь, принял гонорар — «Ты уж прости, деточка, жить как-то надо» — и удалился. Леночку Галя просто не отпустила.

Устроились на кухне, выпили славного армянского, и Галя разревелась. И из-за Лешика — тихого, умного и доброго человека, никого никогда не обидевшего, да и вообще — по жизни.

Потом болтали до утра. Галя подобрала Лене пижаму, а когда та появилась из душа, только глянув на нее, выдала:

— Тебе не медсестрой, тебе — фотомоделью работать! Хотя…

— Что — хотя?

— Не очень ты здешняя девчоночка…

— В смысле?

— Читаешь много, думаешь много… И красивой жизни тебе, как я вижу, не надо…

— Еще как надо! Только… Это же не кабаки, не шубы норковые, не мужики, не деньги… А чтобы — кра-си-во!

— Вот я и говорю — нездешняя!

— Здешняя! Еще какая здешняя! Ведь красиво и хорошо все — это когда любовь.

— Любви хочешь?

— Да. И счастья. Разве кто-то хочет другого?

— Да кто чего. Кто — самостоятельной жить, да ни в чем себе не отказывать, кто — дом полную чашу, да чтобы муж смирный и непьющий… А кто — просто в жизни как-то устроиться…

— Просто и как-то… Нет, не хочу. Только счастливо!

— И не меньше?

— И не меньше!

— Девчонка… Ты ведь даже не Лена. Ты — Аленушка… А не боишься?!

— Чего?

— Терять.

— А есть что?

— Да. Иллюзии. Молодость.

— Иллюзии, я думаю, штука наживная. А молодость — и так пройдет.

Галя помолчала… Хмыкнула:

— Везет тебе…

— В чем?

— Да это я так. Дрыхнуть давай валиться. Хорошо, что суббота, на работу не идти.

— Может, я в общагу поеду?

— А что ты там сегодня забыла?

Лена прожила у Гали неделю. Пока не выздоровел Лешик. И потом они не расстались…

…Лена вздохнула. Шесть лет пролетело, как один день. И даже меньше. И — что? Была любовь? Было счастье? Два раза ей так казалось. Просто… Просто потом вдруг получалось, что этим мужчинам в действительности — только до себя… Да и вообще… Почему… Почему всем не до нее?..

Нет, жаловаться на невнимание, отсутствие интереса к себе или популярности Лена не могла. И знала, что многие провинциальные девчонки отдали бы не шесть — шестнадцать непрожитых лет только за то, чтобы иметь такое положение…