— Не волнуйтесь, прежде чем не выслушаете меня… Но не прячется ли здесь кто-нибудь?

— Здесь нет никого, сударь, но в конце концов…

— В таком случае, если здесь нет никого, то будем говорить свободно. Что бы вы сказали о небольшом союзе между нами?

— Союзе? Вы видите…

— Вы опять заблуждаетесь. Я говорю с вами не о связи, а о союзе. Я говорю с вами не о любви, а о делах.

— Каких же делах? — спросила Олива с любопытством, обнаруживавшим и полное изумление.

— Как вы проводите день?

— Но…

— Не бойтесь; я здесь не для того, чтобы осуждать вас. Расскажите мне все, чем вы занимаетесь.

— Я ничего не делаю или, по крайней мере, стараюсь делать как можно меньше.

— Вы ленивы.

— О!

— Прекрасно.

— А, вы находите это прекрасным?

— Конечно. Что мне за дело до того, что вы ленивы? Любите вы гулять?

— Очень.

— Посещать балы, театры?

— Чрезвычайно.

— Хорошую жизнь?

— Это в особенности.

— Если бы я дал вам двадцать пять луидоров в месяц, отказали бы вы мне?

— Сударь!

— Милая мадемуазель Олива, у вас опять появились подозрения, а между тем между нами было условлено, что вы не будете возмущаться. Я сказал двадцать пять луидоров, но могу изменить эту цифру и на пятьдесят.

— Я предпочла бы пятьдесят луидоров двадцати пяти, но еще лучше пятидесяти луидоров в моих глазах право самой выбирать себе любовника.

— Черт возьми, да ведь я уже сказал вам, что вовсе не желаю быть вашим любовником. Так что оставьте остроумие в покое.

— В таком случае, черт возьми, что же вы мне прикажете делать, чтобы заработать ваши пятьдесят луидоров?

— Разве мы сказали пятьдесят?

— Да.

— Пусть будет пятьдесят. Вы меня станете принимать у себя, будете со мной как можно любезнее, будете опираться на мою руку, когда я пожелаю этого, и станете ждать меня там, где я вам скажу.

— Но у меня есть любовник, сударь.

— Так что ж из этого?

— Как что?

— Да… Прогоните его, черт подери!

— О, Босира не так-то легко прогнать.

— Не желаете ли, чтобы я вам помог в этом?

— Нет, я люблю его…

— О!

— Немного.

— Это совершенно лишнее.

— Но это так.

— Тогда пусть Босир остается.

— Вы очень сговорчивы, сударь.

— В надежде встретить такую же сговорчивость и с вашей стороны. Мои условия вам подходят?

— Подходят, если вы мне их назвали полностью.

— Послушайте, дорогая, я вам сказал все, что могу вам сказать в данную минуту.

— Честное слово?

— Честное слово! Но вы должны понять одну вещь…

— Какую?

— Что у меня может вдруг возникнуть необходимость, чтобы вы действительно стали моей любовницей…

— Ну вот видите! В этом никогда не будет необходимости, сударь.

— … но для видимости.

— Это другое дело, на это я согласна.

— Итак, решено?

— По рукам.

— Вот вам аванс за первый месяц.

Он протянул ей сверток с пятьюдесятью луидорами, даже не коснувшись кончиков ее пальцев. А так как Олива колебалась, то он сунул золото ей в карман платья, не задев даже слегка ее округлого и красивого бедра, которое, вероятно, не встретило бы такого пренебрежительного отношения со стороны тонких знатоков где-нибудь в Испании.

В ту самую минуту как золото скрылось в глубине ее кармана, два резких удара в наружную дверь заставили Олива стремительно броситься к окну.

— Милосердный Боже! — воскликнула она. — Спасайтесь скорее. Это он.

— Кто он?

— Босир, мой любовник… Пошевеливайтесь же, сударь.

— А, тем хуже, честное слово.

— Как тем хуже! Он вас разорвет на кусочки!

— Ба!

— Слышите, как он стучит? Он высадит двери.

— Пусть ему откроют. Дьявольщина! Почему в самом деле вы не дадите ему ключа?

И незнакомец расположился поудобнее на софе, мысленно говоря себе: «Мне нужно взглянуть на этого негодяя и оценить его».

Удары в дверь продолжались вперемежку со страшными ругательствами, поднимавшимися много выше третьего этажа.

— Идите, идите, откройте ему, матушка, — сказала взбешенная Олива. — А вы, сударь, так и знайте, если с вами случится несчастье, тем хуже для вас самих.

— Да, вы совершенно правы: тем хуже для меня! — повторил невозмутимый незнакомец, не двигаясь с софы.