– Благодарю вас. И, если это не будет нескомным вопросом, позвольте узнать, почему вам так хотелось меня застрелить?

Она бросила на меня взгляд, в котором были одновременно и удивление и отвращение.

– Вы притворяетесь, что ничего не знаете?
– презрительно проговорила она.

Я покачал головой.

– Клянусь честью, не имею ни малейшего понятия!

Ее очаровательные губы нервно дрогнули и она встала во весь рост.

– Я - Марчиа Солано!
– сказала она.

Я поклонился.

– Прелестное имя, но при данных обстоятельствах слегка неуместно.

– Вы еще смеете шутить!
– крикнула она с горечью.
– Вас правильно назвали сатиром из Кулебры!

– Вот как!
– замети я.
– Вы меня смущаете: я и не думал, что люди могут так льстить. Но что я сделал, чтобы вызвать к себе столько внимания с вашей стороны?

– Что вы сделали?!
– воскликнула она.

Руки ее сжались, грудь высоко поднималась и опускалась от кипевшего в ней негодования.

– Вы спрашиваете, что сделали вы, когда трава... еще не успела покрыть могилу моего отца...
– пробормотала она, прерывающимся голосом и, закрыв лицо руками, она горестно зарыдала.

Должен сказать, что в эту минуту я почувствовал себя невероятным грубияном, и от всей души проклинал Норскотта.

– Вы можете мне верить или нет, как вам угодно, - сказал я, - но я также причастен к смерти вашего отца, как вы сами!

Девушка перестала плакать и, открыв лицо, дико посмотрела на меня.

– О!..
– возмущенно крикнула она.
– Как вы смеете так говорить?! Зачем вы лжете? Ведь я стояла около отца, когда вы его застрелили... Посмотрите!

Она отвернула рукав и, обнажив запястье, показала на глубокий шрам, резко выделявшийся на ее белом нежном теле.

– Вот след от вашей пули, а вы еще осмеливаетесь лгать мне в глаза? Кто же вы?... Человек или дьявол?!

Девушка снова упала на диван в порыве отчаянного горя.

– Взгляните на меня, - сказал я ей серьезным тоном.

Она подняла голову.

– Похож я на человека, который лжет?
– проговорил я резко.
– Клянусь именем моей матери и всего мне дорогого, что я совершенно невиновен в смерти вашего отца! В данный момент я больше ничего не могу вам сказать, но положа руку на сердце, уверяю вас, что это сущая правда!

Крайне серьезный тон моих слов, по-видимому, оказал свое действие: в ее глазах, устремленных на меня, показалась тень сомнения.

– Я... я тогда не понимаю, - проговорила она неуверенно.
– Но Гуарец...
– голос ее оборвался.

У меня мелькнула мысль, что Гуарец, джентельмен, о котором мне не мешает знать более подробно. Но девушка упрямо стиснула губы и не хотела продолжать начатой фразы.

Мне было обидно, но вести допрос дальше я не мог, не изменив слову, данному мною Норскотту. Меня и без этого уже мучила совесть, что я несовсем точно исполняю свои обязанности.

– Хорошо, - сказал я, пожав плечами, - пусть будет так!... Вы можете спокойно покинуть этот дом, когда вам заблагорассудится! Кстати, - добавил я, вынув пистолет из кармана и протягивая его ей, - раз вы отдали мне ключ, я считаю своим долгом возвратить вам вашу собственность. У вас, вероятно, имеются еще заряды, но я доверяю вашей чести!

– Честь!...
– вырвалось у нее.
– Это вы говорите о чести?! Вы...

Вывод из ее слов был настолько ясен, что я не мог оставить их без ответа.

– Почему же нет?
– спросил я, - я же вам сказал, что я совершенно неповинен в тех преступлениях, которые вы мне приписываете.

Я подошел к дивану и взял ключ.

– Вы, быть может, скажите мне, не гуляют ли еще такие предметы по городу? В противном случае, мне нужно заказать новый замок.

Она покачала головой.

– Не знаю! Но должна вам сказать, виновата или нет, все равно вас не спасет никакая сила!

– Возможно вы и правы, - заметил я, - и все таки я завтра утром позову слесаря: может быть это даст мне отсрочку.

Я подошел к двери, приоткрыл ее и стал прислушиваться, спит ли прислуга.

– Нет ни души, - сказал я, - можете спускаться в вестибюль, я выпущу вас.

– Хорошо, - ответила она устало.

Я молил судьбу, чтобы не встретить на лестнице никого из слуг.

Мы беспрепятственно дошли до вестибюля и мне удалось так открыть дверь, чтобы бесшумно выпустить посетительницу.