Публика, состоящая из ведущих представителей индустрии моды и её законодателей, разразилась аплодисментами...

– Отличная работа. Правда. Извините, мисс Джордан, я плохо ориентируюсь в специфике вашей профессии. Признаюсь, перед встречей с вами просмотрел пару видеокассет с записью показов высокой моды. И... знаете, что решил?
– Поджидавший Виту у дверей костюмерной Стас смущенно пожал плечами.
– Решил бесповоротно, что все женщины экстра-класса мало отличаются друг от друга, как куклы Барби.

– Это действительно так, - охотно согласилась переодевшаяся после показа Вита. Непритязательный коричневый костюм после феерии коллекционных туалетов казался нарочито строгим.
– Извините, господин Бортник, мне надо поговорить с Брантом насчет планов на вечер, пока мы не попали в руки московских друзей.

Вита уже намекала, что знаменитое гостеприимство русских довольно утомительно. Восхищение восхищением, симпатии симпатиями, а работа работой. Нельзя же все время доказывать каждому, кто осыпает тебя подарками и зазывает в гости, что ты его лучший друг? И пить столько нельзя, и петь, и обниматься... Виту удручала перспектива застолья. При всей своей доброжелательности, она предпочитала уединение шумным сборищам, тем более в её честь. Чрезмерные всплески эмоций и велеречивые излияния заставляли Виту грустить.

– Какие проблемы, малышка?
– Издали оценил выражение лица Виты Брант.

– Обсуждали с мистером Бортником принципы подбора кадров рекламными агентствами. Стас полагает, что девушки отвечают одному требованию сходству с куклой. Увы, он выразил весьма распространенное мнение.

– У вас есть предложения по этому поводу?
– Хмуро взглянул на Стаса Брант.

– Обсудим их в другой раз. Сейчас я постараюсь объяснить вашим московским друзьям, затеявшим шикарный обед, что мисс Джордан нуждается в серьезной подготовке к балу.

Вита благодарно взглянула на Стаса:

– Вижу. вы собираетесь принять удар на себя. Это очень по-рыцарски.

– Не беспокойтесь, Виталия, они будут убеждены, что дружескому застолью помешал сомнительный и наглый тип, превышающий свои полномочия. Стас откланялся.
– Прощаюсь с вами до вечера. Желаю хорошо отдохнуть.

За пять дней пребывания в Москве отношения между стукачом и гостьей стали почти приятельскими. Он постоянно был рядом, но умел оставаться незаметным. Внимание Бортника к мисс Джордан не грешило навязчивостью и даже его маленькие услуги выглядели изящно. Вовремя увести гостей с утомительного банкета под предлогом официальной встречи, обеспечить необходимую информацию, достать альбом или книгу, иметь которую мимолетно пожелала Вита - все это он делал легко, не рассчитывая на ответную симпатию.

Но Хью был непробиваем, - ему не нравилось, что Вита и Бортник стали называть друг друга по имени. Он неприязненно настораживался всякий раз, застав их вместе.

– Привязчивый, как репей, - буркнул Брант, когда Бортник скрылся.
– Я не перестаю упрекать себя, что мы не взяли собственного переводчика. Хотя, эти русские нашли бы другой повод, чтобы привязать к нам соглядатая.

– Ты предполагаешь, его интересуют наши контракты?
– Вита рассмеялась, садясь в машину.
– Ерунда. Партнеры соблюдают все меры предосторожности, чтобы не допустить утечки информации. К тому же, не сомневаюсь, любопытные найдут способ разведать нужные данные... Я благодарна нашему гиду хотя бы за то, что он избавил нас от сегодняшнего обеда в кругу друзей. Хочется немного поваляться перед балом. Ведь и вправду, придется торчать целый вечер, как кукла на витрине.
– Вита устало откинулась на сидение.
– Здесь действительно скверный климат, от любой ерунды я чувствую себя разбитой.

– Крепись, детка. Осталось всего два дня. На сегодняшнем балу от тебя ничего не потребуется - восседай на троне и наблюдай. Забавно все же взглянуть, как вальсируют агенты российских спецслужб с женами мафиози.

– Ты за свое, Хью! Такое впечатление, что я - изобретатель нового оружия или спикер Президента, нашпигованный государственными секретами. Вита строго взглянула на Хью.
– Клянусь, если меня подвергнут допросу, я не выдам даже рецепт своего мороженого.

– Ты абсолютное дитя, Вита. Неужели не замечаешь, какими глазами смотрит на тебя этот Бортник?

– А правда, Хью, совершенно не помню, какие у него глаза... Хм... Серые?

... Игорь Лесников - человек-хамелеон имел благоприятную для своей профессии внешность - уже в институте преподаватели все время путали его с кем-то другим. "Среднестатистический стандарт, невнятный набросок, нуждающийся в завершении", - говорила его бывшая жена, стремясь "дописать" портрет мужа с помощью дорогих вещей и усилий модного парикмахера.

Когда она ушла, Игорь убрал клубные пиджаки, шелковые сорочки в стенной шкаф и ободряюще подмигнул своему отражению - русому парню спортивного сложения в потертых джинсах и растянутом свитере. Это был не он, а та "заготовка", которой предстояло принимать самые разные облики.

Чтобы измениться до неузнаваемости, Игорь не пользовался гримом, накладными усами, париками, как зачастую делали герои его любимых шпионских фильмов. В его арсенале имелись капы для зубов, имитирующие стальные, золотые фиксы или самый разрушительный кариес, и специальный крем, способный за пару часов усилить пигментацию кожи до южного загара. Остальное довершали одежда, парфюм и прическа. Густые русые волосы могли падать шелковистой блестящей волной или, смазанные маслом, свисать тусклыми сальными прядями. Небрежная щетина, гнилые зубы дополняли ощущение "бомжовости", а главное - осанка и запах. Здесь у Игоря были свои приемы, в которых он преуспел. Вначале он даже использовал неудобную обувь или подкладывал в носки что-нибудь, затрудняющее движение, "душился" пережаренным жиром с подгоревшим луком, бормотухой. Еще из школьной программы Игорь запомнил забавный эпизод - актеры Московского Художественного театра во главе со Станиславским и Качаловым ходили по ночлежным домам и даже жили среди босяков, готовясь к постановке пьесы Горького "На дне". Он убедился на своем примере, что пара дней, проведенные в неудобной обуви, грязной одежде и обстановке подвальной антисанитарии, способны изменить не только внешность. Игорь чувствовал, как изображаемый персонаж - шваль, подонок, нелюдь, начинает завладевать им изнутри. Жестокость и озлобленность будоражили нервы, стремясь подчинить себе сознание.