Гольднер Виктор Эммануилович, врач-нарколог, номер второй из моего досье.

Его фотографировали сверху и чуть сбоку. На некоторых снимках глаза у него были открыты, на некоторых — закрыты. На нескольких снимках он улыбался бессмысленно-счастливой улыбкой: жирный, голый по пояс, без носков, в одних мятых брюках. Расплывшееся по нечистому матрасу тело блестит от пота. Под маленькими свинячьими глазками чернеют огромные синяки, волосы на лысоватой голове свалялись в колтун. Омерзительное зрелище. С похмелья он был, что ли?

— Чего это он? — шепотом спросила я.

Мужчина покопался в фотографиях, вытащил один из снимков и сунул мне под нос. На снимке был виден не в фокусе край лица Гольднера, кусочек той же идиотической улыбки и вытянутая, повернутая ладонью вверх левая рука. Внутрення поверхность руки вся была в мелких багрово-красных язвочках, струпьях, синюшных точках.

— Что это? — ткнула я в снимок.

Мужчина ответил негромко и, как показалось мне, даже раздраженно, словно я не понимала каких-то очевидных вещей.

— Ваш лепила стал законченным наркоманом, морфинистом. На всю свою оставшуюся жизнь. Теперь уже, судя по всему, весьма недолгую.

И усмехнулся. Да, кажется, он усмехнулся.

Я еще раз перебрала фотографии. Повертела в руках, поднесла несколько снимков ближе к свету. Теперь я разглядела и шприц, и жгут, завязанный на руке.

— Бросьте, вы же профессиональный фотограф, — даже как-то обижено сказал мужчина, простуженно шмыгнув носом. — Это не липа. Вы же знаете, полароидные фотки практически нельзя подделать. Давайте деньги.

— Я могу забрать это с собой? — показала я на снимки.

— Ни в коем случае.

Он неуловимым движением выхватил снимки у меня из рук, быстро спрятал обратно в конверт.

— Деньги, — сказал он.

Я не удивилась: подарки — это подарки, а работа — это работа. Такой уж он, Славик. Да и все они такие. Я открыла бардачок и достала оттуда пачку стодолларовых купюр, перетянутую красной тонкой резинкой. Протянула мужчине.

— Можете не пересчитывать. Здесь ровно шесть тысяч, как и договаривались, — сказала я.

Мужчина не ответил. Стянул перчатку с правой руки. Выхватил у меня пачку, умело прошелестел купюрами. Вытащил одну, провел по краю пальцами, глянул сквозь нее на свет. Сунул пачку в карман плаща, туда же, куда уже запихал конверт со снимками и взялся за ручку двери.

— Послушайте! — схватила я его за рукав.

Он обернулся, блеснули темные, очень близко посаженые к переносице глаза. Одним резким движением он освободил рукав плаща, в который я было вцепилась.

— Послушайте, мне надо срочно встретиться со Станиславом Андреичем, — выдохнула я.

— Я никакого Станислава Андреича не знаю.

— Славика. Ну, Славика!

— И Славика никакого я не знаю. Я должен был сделать только то, что мне велели сделать. И не надо так много суетиться, Ольга Матвеевна, сидите спокойно, — угрожающим тоном добавил он и полез из машины.

— Постойте!

Я выскочила, обежала машину и снова ухватила его за рукав плаща: уже двумя руками, изо всех сил.

— Не надо больше ничего делать. Поймите, все! — заторопилась я, захлебываясь словами, больше всего боясь, что он не выслушает меня и уйдет. — Больше никого не трогайте, я имею в виду двух оставшихся! Вы меня понимаете?.. Забирайте все деньги, но никого больше не трогайте! Я прошу вас, прошу…

Я уже почти кричала, не в силах остановиться, цепляясь за него. Он вырвался и побежал через площадь к своей машине, которая тут же поехала ему навстречу.

— Подождите!..

Я кинулась было за ним, но он уже впрыгнул на ходу в открывшуюся дверцу. Хлопнула дверца, взревел мотор и машина, резко набрав скорость, помчалась, мигая алым сигналом поворота, скрылась в темноте переулка.

— Подождите пожалуйста… — останавливаясь, по инерции прошептала я.

Я переключила скорость и свернула к ночному клубу, где работал Ленка.

Возле входа кучковались иномарки со скучающими шоферами, сквозь плотно прикрытые шторами окна еле слышно пробивалась музыка. На массивной дубовой двери висела табличка: «Извините, сегодня свободных мест нет».

Задыхаясь, словно после финиша марафонской дистанции, я взбежала по мраморным ступеням к двери и отчаянно забарабанила по ней кулаками. Приоткрылось небольшое застекленное окошко, за ним смутно мелькнула тень охранника. Сочно чвакнул хорошо смазанный замок, охранник немного приоткрыл дверь. Мне отчаянно повезло — дежурил тот же парень, что и тогда — когда я приезжала к Ленке с серьгами.