Графы следующие: агрессивные, склонные к побегу, склонные к самоубийству, потеря чувствительности и т.д. Под каждой графой перечислялись фамилии больных.

Роспись под такой классификацией означает, что если у какой-то больной, например, потеряна чувствительность, но она подойдёт к печке (имелось печное отопление) и молча сгорит, т.к. не ощущает боли, то медсестра несёт полную ответственность, т. к. знала о её состоянии, в чём и расписалась.

Ответственность означает предстать перед судом, как и было, когда сгорела больная Щербань.

Медсестра, правда, не была осуждена т.к. имелись смягчающие обстоятельства, в том числе наличие в подобном заведении печного отопления, которое, тем не менее, после этого случая не было заменено.

Однако медсестра была достаточно наказана уже тем, что суд, да следствие длились больше года, и это был не лучший год в её жизни, ни морально, ни материально.

При этом лихорадило всё учреждение в целом и наше пятое отделение в особенности!

Расследования, допросы, проверки выговоры, понижения в должностях и т.д. и т.п.

Каждое дежурство, на которое я отправлялась, было как испытание судьбы на удачу.

Я принимала под свою ответственность целое отделение и должна была руководить работой санитаров, которые были старше и опытнее меня.

Нет, это был не дом отдыха!

Я приходила на работу собранной, стараясь даже мысленно не отвлекаться ни на что постороннее.

Работы было очень много: обойти все палаты и все помещения, проверить целы ли все больные (буквально), всё ли на месте, в том числе медикаменты, посуда, ключи, бельё (исчезновение простыни, наволочки или полотенца может означать, что ночью кто-нибудь повесится).

Если не проверил лично, но расписался, что принял смену, (а в это время кто-то уже сбежал или случилось ещё что-то), то под суд идёт тот, кто расписался, а не тот кому поверили на слово, что всё в порядке. Бывало, увы, и такое, к счастью не со мной.

После приёма смены надо выполнить все назначения врача.

В шестидесятых годах начал применяться аминазин.

Это, так называемый, большой транквилизатор со значительной токсичностью, тем не менее применявшийся практически всем больным.

После инъекций они становились вялыми, апатичными и безучастно мирно дремали сутками.

Каждая инъекция психически больному человеку делается с помощью дюжего санитара, что не исключает перспективы получить по зубам или сломать иглу в напряжённой ягодичной мышце больного.

При этом приходится иногда выслушивать мат высокого накала, иногда дикие крики, а некоторые больные громко затягивают песни, считая себя героями, идущими на смерть.

Накормить больных обедом в психбольнице тоже мероприятие не из лёгких и приятных.

«Буйные» ели в палатах, кто на полу, забившись в угол, кто на кровати, в зависимости от личных привычек.

Наиболее мирные ели в столовой за столами, но это не делало их умнее.

Сгоревшая Щербань страдала ещё несахарным диабетом, поэтому могла выпить в течении дня 1-2 ведра воды или любой другой жидкости, которая окажется под рукой.

Были агрессивные больные, для которых не существует меры, они могут напасть на персонал или на других больных, чтобы забрать всю пищу.

Некоторые больные страдали анарексией – не хотели есть и стремились пищу куда-нибудь вылить или кому-то отдать, если оставить таких без внимания, они могут незаметно угаснуть голодной смертью.

Был у нас в отделении Исаак Замлер.

За длительное время пребывания в тюрьмах и лагерях, он настолько привык объявлять голодовки, что вообще перестал есть.

Его перевели в психиатрическую клинику, потому что он в лагерях так «дошёл» в психическом и физическом смысле, что даже неутомимые продолжатели дел Дзержинского – Берии пришли к выводу, что такой враг народа как Замлер, не представляет больше опасности для нашей цветущей советской родины. Он даже не «заслуживал»

Четвёртого отделения и тихо прозябал в нашем скромном пятом терапевтическом.

Его кормили через резиновую трубку, опущенную через нос и пищевод в желудок. На другой конец трубки водружали большую стеклянную воронку, в которую вливали коктейль, приготовленный из пол-литра молока, двух яиц, ста грамм растопленного сливочного масла и двух столовых ложек сахара.

Замлер при этом, спокойно сидел и в мыслях не имел сопротивляться.

Так продолжалось уже много лет.

Исаак Замлер не был похож на Эйнштейна… но вызывал ассоциации.