– Ну, потому что здесь интересно, весело, роскошно.

– Совершенно верно. Как нигде. И ты, что же, воображаешь, что этот занудный дурень – твой отец, с его высохшими мумиями и заспиртованными печенками, – сможет обеспечить твое представление ко двору с истинно отеческой щедростью? Это ведь дорогостоящее предприятие – туалеты, драгоценности, разные необходимые безделушки. Выдержит ли он такие расходы, которые удовлетворили бы твою юную жажду удовольствий и новых впечатлений?

– Ну, конечно же, он надеется на мое удачное замужество. Это так понятно, – пожала плечами Элистэ.

– Ты не должна пожимать плечами. Такой жест считается неуклюжим.

– Это естественный жест, я не вижу в нем ничего дурного.

– Ничего дурного в естественном? Позволь сообщить тебе, моя дорогая, – Цераленн стукнула об пол тростью для пущей выразительности, – природа – вещь непостоянная, и мы должны сопротивляться ее зловредным проявлениям со всей силой и энергией, которые нам подвластны. И не говори мне, пожалуйста, о философах, об этом вашем Рес-Расе Зумо и ему подобных с их нелепыми пасторальными фантазиями. Они сочиняют небылицы о мире, которого никогда не было и никогда не будет, все это ничтожные экзерсисы их неразвитых умишек. Реальная природа чаще всего отвратительна и груба. Искусство и Воля, соединенные вместе, могут подчинить себе природу или, по крайней мере, преобразовать ее себе на благо. Под моим руководством, внучка, ты научишься этому.

– Вы думаете, я не способна преобразовать природу себе на благо? – поинтересовалась Элистэ, не желая отступать.

– Конечно, нет, но у тебя хороший инстинкт. Поверь, я не виню тебя. Всю жизнь ты просидела в этой глуши, в Фабеке, отрешенная от всех благ цивилизации; так откуда тебе иметь представление об элегантности? Странно еще, что ты умудрилась избежать этого ужасного налета провинциализма. Правда, ты делаешь кое-какие ошибки в выговоре, но тебя не примешь за деревенщину. Эта природная грация досталась тебе по наследству, не сомневаюсь, что от меня. За время, которое еще остается до твоего представления ко двору, мы разовьем эти способности, закамуфлируем недостатки и подчеркнем твою привлекательность; будем доводить тебя до совершенства, пока не сочтем достаточно конкурентоспособной.

– Какой-какой, мадам?

– А разве ты не надеешься на удачное замужество или связь? Разве ты не стремишься к богатству, славе, высокому положению, независимости – ко всем этим бесценным преимуществам, сопутствующим подобным партиям?

– Да, но…

– Старших отпрысков знатнейших родов Возвышенных довольно мало, – пояснила Цераленн. – Имей в виду, только старшие сыновья достойны внимания, ибо они наследуют состояние. С другой стороны, молодым девицам среди Возвышенных – несть числа, а честолюбие их огромно. Каждая из них, независимо от возраста, положения и привлекательности, – или отсутствия таковой – полагает, что может стать супругой будущего наследника, и соответственно этому избирает мишень. Я всегда считала, что расчет в подобного рода делах – безвкусен и неуместен, но иногда он срабатывает. Ты понимаешь меня, внучка?

– Конечно, мадам. – Элистэ снова подавила смех.

– Похоже, тебе неинтересно.

– Не очень.

Элистэ едва удержалась, чтобы снова не пожать плечами. За исключением Дрефа сын-Цино, который не принимался в расчет, ее опыт общения с молодыми людьми был крайне скуден. Тем не менее она встречалась с сыновьями Возвышенных на празднествах и балах в своем родовом поместье и в имениях соседей. По большей части провинциальные юноши выглядели нескладными, неуклюжими, стеснительными и скованными внешне в такой же степени, в какой она сама была скованна внутренне. Ни один из них не обладал и десятой долей ума и живости Дрефа сын-Цино. Хоть они были Возвышенными, серф превзошел их всех вместе взятых. Действительно, абсурд какой-то! Подобное заключение усилило уверенность Элистэ в будущих победах; ведь в течение последних двух лет поклонники толпой вились вокруг нее, и ни малейшего сомнения и собственных силах она не испытывала. Конечно, те молодые люди из провинции. Но разве в Шеррине будет иначе?

– Не следует воображать, что шерринский молодой кавалер устроен точно так же, как фабекские деревенские увальни, с которыми ты привыкла иметь дело, – сказала Цераленн, словно прочитав ее мысли. – Ты увидишь, он совсем другой – весьма искушенный, проницательный, опытный, а иногда и пресыщенный. Сложная задача – привлечь его внимание; еще труднее – возбудить его любовь и уж тем более стать избранницей.

– А может, это они будут желать привлечь мое внимание? – вскинула голову Элистэ.

– О-о, неплохо! – Цераленн одобрительно засмеялась, по-прежнему не собирая морщинок вокруг глаз. – Совсем неплохо. Подобное беззастенчивое самомнение частенько увенчивается успехом. Надеюсь, мои занятия пойдут тебе на пользу, и тогда ты попробуешь примерить эту маску. Сейчас же это будет выглядеть только смешно.

– Смешно? – Элистэ вызывающе вздернула подбородок.

– Не выпячивай подбородок. – Цераленн вновь постучала тростью по полу. – И не пожимай плечами в ответ; я ведь уже запретила это. У тебя что, с памятью плохо?

– У меня прекрасная память, – нахмурилась Элистэ. – И не надо разговаривать со мной таким тоном. Мне семнадцать лет, я уже не ребенок и не позволю, чтобы со мной так обращались. Что же до остального, то я буду выпячивать подбородок и пожимать плечами, когда мне вздумается.

– Да, судя по необузданному нраву, ты и впрямь моя внучка и, конечно, будешь поступать по-своему. Если тебе угодно играть роль расфуфыренной деревенской мышки, явившейся ко двору, я не стану вмешиваться.

Расстроенная язвительным бабушкиным весельем, разбивавшим в пух и прах ее самоуверенность, Элистэ смутилась, закусила губу и наконец нехотя спросила:

– Ну хорошо, мадам. И что же это у меня за бьющие в глаза недостатки, на которые, по-вашему, следует обратить внимание?

– Они сами обращают на себя внимание, моя помощь тут излишня. Однако я не стану испытывать твое страстное любопытство и скажу. Эта раскованность твоих движений, жесты, наивные манипуляции с веером, прическа, отсутствие румян, обороты речи – хотя, слава Провидению, фабекский выговор у тебя почти незаметен; чувства, написанные на твоем лице, – все это показывает, что ты абсолютно невежественна в том, что называется великосветским шерринским стилем.