Перед тем как покинуть комнату, Мадди оглянулась — Майкл уверенно манипулировал свежим подгузником. Потом поднял Тимми на руки и нежно погладил его по спинке. Тимми ворковал, пристраивая головку на плече Майкла.

На какое-то мгновение Мадди представила, как бы это было, если бы Тимми был ребенком ее и Майкла. Острый запах от скомканного подгузника в руке прервал ее фантазии, и Мадди с печальным вздохом направилась в ванную комнату, чтобы справиться со своей задачей.

Полчаса спустя, когда Тимми заснул, Мадди раскладывала омлет на две тарелки, а Майкл занимался камином.

— Это, конечно, не бифштекс, — извиняющимся тоном проговорила она, входя в гостиную.

— Омлет — это прекрасно. — Майкл сидел на корточках перед камином, где вновь разгорался огонь, затем повернулся к кофейному столику, наполнил вином два бокала. Мадди поставила на столик тарелки и в задумчивости опустилась на диванчик.

Майкл похлопал по ковру рядом с собой:

— Садитесь сюда. Ближе к теплу. Вы все еще выглядите озябшей.

Но Мадди не было холодно. Совсем наоборот — ей было жарко. И она нервничала. Майкл очень хорошо вписался в окружающую обстановку. И слишком легко завладел ее фантазиями. Как бы то ни было, она поднялась и присоединилась к нему, предусмотрительно оставив расстояние между ними фута в два.

Майкл улыбнулся, наблюдая, как она устраивается на ковре.

— Ну как, удобно?

Мадди отправила кусок омлета в рот и кивнула. Проглотив второй кусок, она заметила, что Майкл наблюдает за ней, вместо того чтобы есть.

— Кажется, вы говорили, что омлет — это прекрасно. Он остынет.

Майкл широко улыбнулся и проглотил большой кусок.

— Фантастика! Омлет — само совершенство, мисс Сарджент.

Брови Мадди изогнулись.

— Не издевайтесь.

— Это у меня отвратительная привычка, — застенчиво признался он. — Я всегда поддевал своих братьев и сестер. А они клятвенно уверяли, что однажды достанется и мне.

— И что же, досталось?

Майкл приподнял бокал и сделал глоток.

— У меня такое чувство, что пришло мое время. — Его темные глаза сверкнули, когда он пристально посмотрел на нее поверх бокала.

Мадди встретила его взгляд с веселой улыбкой. Но они продолжали смотреть друг на друга, и ее улыбка таяла, а смятение росло. Майкл Харрингтон, с его темными, гипнотизирующими глазами, лишал ее самообладания. Что же это ты, укоряла себя Мадди, разволновалась из-за него, как школьница.

Она перевела взгляд на огонь, машинально подбирая под себя ноги. Тихое пламя от догорающих углей отбрасывало красные блики на ее светлые волосы и делало ее безупречную кожу еще более светлой, а карие глаза почти янтарными.

Майкл продолжал наблюдать за ней. Мадди его завораживала. Он хотел сказать ей, как она прекрасна, но вместо этого отвернулся и принялся доедать омлет. Когда с ним было покончено, Майкл взглянул на тарелку Мадди.

— Вы не голодны?

Мадди рассеянно посмотрела на него.

— Я просто задумалась.

— О чем?

— Расскажите мне, Майкл, как вы росли. У меня… такое представление… — Она поколебалась, смущенно рассмеявшись. — Ну, вы знаете… все эти семьи в телевизионных сериалах… все ссорятся друг с другом, но душой очень близки. И всегда есть кто-то, к кому можно пойти со своими проблемами. В вашей семье было так, Майкл?

Легкая улыбка притаилась в уголках его рта.

— Я думаю, было… иногда. Особенно до того, как умер мой отец. Мы с папой были довольно близки. Он работал линейным монтером в телефонной компании. Он был большим сильным мужчиной с грубым голосом, но золотым сердцем. Он строго нас воспитывал и учил не вступать с законом в конфликт.

— И вы не вступали?.. — спросила Мадди, думая, что это было маловероятно. Майкл Харрингтон производил на нее впечатление парня резкого и неуемного.

Он усмехнулся.

— Не обошлось без царапин. И разбитого носа. Никогда не забуду случая, когда мне было двенадцать и я, прогуливая школу, отправился с дружками на заброшенный склад, чтобы выкурить сигару, которую где-то раздобыл один из них. Настала моя очередь затянуться, и тут неожиданно появился папа. Оказывается, позвонили из школы, беспокоясь, не заболел ли я, и папа снял трубку… Он-то знал, что наша компания облюбовала тот склад.

— И что же он сделал, обнаружив вас там? Майкл засмеялся.

— Высек, когда привел домой. Всего несколько хороших ударов по определенному месту, но от этого пострадал не столько мой зад, сколько моя гордость. Самое же плохое было в том, что он заставил меня и трех моих дружков докурить сигару, прежде чем потащил меня домой. За всю свою жизнь не припомню, чтобы меня так тошнило, как тогда. После того случая у меня уже никогда не возникало желания курить. Я уверен, что именно этого отец и добивался.