– Давай, мам, чайку попьем.

Мать по-прежнему смотрела на Ирину укоризненно. Ирина опустила голову. Так, упрек заслуженный.

Сама ведь не раз в последнее время себя упрекала за скверно организованную жизнь. Безумие близких - наказание за соучастие в "преступлениях" мужчин? Ирина подошла к матери и погладила ее по голове. Та вдруг доверчиво прислонилась к Ирине.

– Я так устала. Я хочу спать. Ты кто? Ты уложишь меня спать?

У Ирины закапали слезы, но она решила не медлить и пока действительно уложить мать. Может быть, у нее была бессонница, и, бодрствуя сутки напролет, она просто надорвалась. При ее ответственности она ни на кого не могла преложить заботы, еще и грипп ослабил и вот - срыв. Может быть, не все так страшно - сон, покой, забота и придет в себя... По крайней мере, будет яснее, что делать. Ирина отвела мать в ее комнату, уложила, укрыла, задернула шторы. Потом все же выпила чаю. Что же теперь делать? Сначала она позвонила Кате.

– Мам, я уже у тебя. Мне все так нравится! Салат вкуснейший! И Вася хороший, мы с ним сейчас "бур козла" играем. А ты как? Бабуля получше?

– Получше, Катюш, она сейчас спит. Дай, малыш, Васе трубку, пожалуйста.

Вася подошел.

– Я понимаю, Ирина Викентьевна, у вас проблемы - мама заболела. Если что нужно, скажите, сами знаете, все сделаю. А за дочкой пригляжу - у самого такая же.

– Спасибо, Вась, если можно, ты сегодня - не особенно.

– Что вы, что вы, Ирина Викентьевна; обещаю - ни в одном глазу.

– Дай еще раз Кате трубку. Что, мам?

– Кекс, хозяйничай сама. Делай уроки. Читай, не только же в "бур козла".

Катя засмеялась.

– Ладно, вот только раза три выиграю...

Ирина немного успокоилась, конечно, "ни в одном глазу" - это вряд ли, но сносным Вася будет, человек слова, Катьке там весело, а здесь пока делать нечего. Потом Ирина позвонила и отказалась от поездки.

– Мать заболела серьезно - я теперь в сиделках, - сказала она знакомому журналисту. Ирина прошлась по дому. У матери она оказывалась чаще в межвременье, между разводами, когда была замужем или когда уж прочно поселялась одна, Ирина только наезжала. Иногда гостила, но жила здесь по долгу всегда, когда разводиться собиралась и когда меняла квартиры.

Меня здесь всегда прикрывали, - подумала Ирина. В Катиной комнате лежал красный том Лескова. "Я даже не спросила Катю, дочитала ли она "Леди Макбет..." свою". В доме тихо, неспокойно на душе. Что делать? Надо с кем-то перемолвиться словом: Ирина набрала номер.

– Брачное агентство "Чет-нечет" - отозвался приятный голосок.

– Будьте добры Галину Семеновну.

– Как вас представить?

– Ирина Викентьевна.

Заиграла музыка. Ирина усмехнулась - стиль процветающей фирмы. Но там внутри милая чудная Галка.

– Привет, Ириш, - взяла трубку Галя.

– Здравствуй, не оторвала?
– Галя засмеялась.

– Оторвала, у меня клиент, важный и красивый, кстати, голландец. Но минутка есть.

– Галка, у меня с мамой что-то - или нервный срыв сильный, или похуже - психика. Я от нее звоню.

– Хорошо, Ириш, у меня будет окно через некоторое время, я тебе перезвоню, не нервничай пока сама. Что-нибудь придумаем.

Ирина положила трубку, подумала:

– Вот ведь природа человеческая - хочется же на кого-нибудь преложить часть проблем. Теперь нужно решить, должен ли отец знать о том, что здесь происходит?
– Ирина включила телевизор на кухне, убрала звук и уставилась на экран. Там вечная реклама. "Не должен", - наконец решила Ирина. Во-первых, еще ничего не ясно, во-вторых, незачем любому мужчине знать, что его уход вызывает психическое нездоровье у женщины, даже хорошему мужчине (отца Ирина относила к "положительным" и ничуть не осуждала), все же это может его и напугать и польстить одновременно - и то и то ни к чему! Ирина достала из сумки недописанную статью, выключила телевизор и углубилась в работу. Через некоторое время позвонила Катя.

– Мам, тебе тут разные люди звонят. Я пока не знала, что отвечать, просила перезвонить через пятнадцать минут. Вот они все и будут сейчас по очереди.

Ирина засмеялась.

– А сколько их, Катюш?

– Пока трое, я записала: Георгий Вадимыч, Милица Федоровна, и мальчик - его зовут Виктор.

– Ага, сейчас подумаю. Георгию скажи, что мама просила передать привет, но не сможет в ближайшее время перезвонить - бабушка, мол, хворает. Ему телефон сюда не давай. А остальным давай.

– Мам, а он кто?

– Георгий милый человек, хотел бы со мной дружить, но я сейчас, Кекс, как-то не в силах новую дружбу завязывать.

– А Витя?

– Витя, он кажется, твой ровесник, сын друга моей юности. Ну, помнишь, я говорила тебе, что умер Саша У.
– так это его сын.

– Интересно, - протянула, думая о чем-то своем, Катя.

– Ну, как, выиграла?

– Да, три раза. Теперь телевизор смотрю и уроки делаю. Ты когда приедешь? Не знаю ничего, Катя. Бабушка еще спит, и я не знаю, можно ли будет ее оставить.

– Ты не волнуйся, я одна здесь побуду, завтра только ты пораньше меня разбуди, а то ехать целый час, что поесть, я тут найду, потом смотрю у тебя тут и "Колокольчик" и чипсы - это мне?

– Конечно. Ладно, Катюш, не будем занимать телефон. А то не удобно, ты назначила через пятнадцать минут - сейчас будут перезванивать.

Милица Федоровна - про нее Катя ничего не спросила... А это интересно... 1990 год - Кате года два с половиной. Петр везет Ирину знакомиться к своей матери. Ирина в модных тогда "резиновых" синих джинсах с длинными волосами, маленькая Катька в джинсах и смешным хвостиком на затылке. Петр подгоняет к дому "Победу" - таких машин и в те годы в Москве было раз-два и обчелся. За рулем странный молчаливый друг-приятель Петра у него крашенные в какой-то зеленоватый цвет седые волосы, расчесанные на прямой пробор, коричневый - до колен - допотопный лапсердак. У заднего окна уже лежит букет, огромный торт и стоит "крымская" плетеная корзина с бутылками. Петр скалится, веселится, сводит с лестницы Ирину и Катю, усаживает в машину.