Никто не разбудит спящего, кроме него самого, не преодолеет неуютный барьер безнадежного поиска берега и одобрения вне самого себя. Кириллу показалось, что ему стало легче, что приступ экзистенциальной тошноты, великого чуда касания бытия обнаженностью чистого разума, выдирает его из невыносимой тяжести пустоты в организующую вязь ландшафта, под перводвигатель скрытых, но присутствующих небес. Смысл собирался в пока еще темную фигуру идущего навстречу человека, неудобного знакомого, частичку общей кармы и странной вины за то, что истерлось из вселенской памяти неудачным черновиком ученического пейзажа.

– Мир?
– спросила Одри.

– Мир, - улыбнулся Кирилл, и они пожали друг другу руки в вечном холоде надеющегося на воскрешение мира.

– Здесь хорошо, ты чувствуешь это?
– Одри подняла лицо к потемневшему небу, засвечивающейся фотографии странных разводов, еще проступающих сквозь наплывающие полосы тьмы.
– Здесь нет Крышки. Нет страха разогнуться, выпрямиться, поднять руки и... дотронуться до предела, до проклятой Хрустальной Сферы...

Кирилл чувствовал.

– Утопия, - сказала Одри и повторила, - Утопия.

Наверное, так оно и было. Утопия, которая есть единственная и подлинная трагедия.

КОНЕЦ

Казань, 29 мая - 15 ноября 2002 г.,

12 марта - 23 апреля 2004 г.