Безразличие - это хорошо, решила Одри. Все равно у нее нет никаких шансов. У нее не было шансов, даже если бы она сейчас сошла с рейсовика здоровая и мрачная. Силок им что нитка для Юпитера. Впрочем, они как-то колебались.

– Все-таки старуха, - пошел на второй круг кто-то из них.

– Бесполезный хлам теперь. Оставь. Подумай.

Один присел на корточки перед ней. Тот, что левый. Хранитель этикета и закона в здешнем отстое. Огоньки завораживали и гипнотизировали, но лед под черепом еще не весь выветрился, и на Одри жуткая маска впечатление производила мало. Кожа плаща хрустела. С кого ее здесь содрали, хотела удивиться она, но вспомнила про малые силы. Палец поцарапал ей щеку.

– Приятно познакомиться, леди, - пробурчала маска.

Впрочем, Одри все еще не была уверена, что говорил именно он. Со слухом у нее происходили и более странные вещи. Теперь перед ней дилемма. Эти два ангела все еще принимали ее за старуху. Напились ли они метана или попали под мозголом - значения пока не имело, но какие-то обломки сомнений и инстинктов все еще таились в глубине их загубленных душ. А значение имело то, что Одри сейчас им скажет. Или не скажет. Богатство выбора. Бездна вранья. Где-то прячется силок, но сначала нужно заставить его снять свою личину. Причем добровольно. Бесполезно.

Скептик подал голос:

– Мало времени.

А как насчет крови? Что-то они не замечают в окружающем мире. Или это дано только ей? Но вселенная все еще не позволяла сделать ни одного самостоятельного движения в этой клоаке. Ангел встал, поднял с пола баллон, от которого, как оказалось, воняло чем-то невообразимо горючим, протянул к лицу Одри растопыренную трехпалую руку и сказал:

– Сидите здесь, леди.

Большой шутник. Одри оставалось только захихикать, но сдержалась.

– Ты заметил, что она голая?
– настаивал уходящий скептик.

– Заметил, заметил. Доживи до ее лет, пугало, и тебе будет все дозволено.

– Как-то странно.

– Не урони баллон.

Они далеко не ушли - напротив камеры малых сил остановились, сгрузили ношу, извлекли из-под плащей блестящие детали, провода, и принялись что-то свинчивать, обмениваясь междометиями. Типичные лаборанты, с неожиданным презрением окончательно решила для себя Одри. И замашки у них, как у младенцев. Неуклюжие, неловкие. Жуки. Они и вправду походили на жуков толстые, сверкающие, неповоротливые, жужжащие. Когда их тела соприкасались, то по коридору распространялся шелест трущихся хитиновых поверхностей.

Наконец лаборанты закончили бестолковую возню, и на полу между ними и камерой расположилось сооружение с угрожающим раструбом, повернутое в сторону Одри. Так, дезинфекция. Господи вашу бабушку. Этого нам как раз не хватает. Холодно? Сейчас будет жарко.

Но огнемет повернули к камере, из которой все еще доносилось хныканье противнее, чем возня жуков. Как такое можно производить на свет, мысленно спросила свой живот Одри. Кто на такое решился? А главное - здесь? Ели они их, что ли... Думай, думай, не отвлекайся. Придет и твоя очередь. Кстати, что у меня с руками? Ну язвы, ну дыры, ну гнойники. Посади вас, идиоты, на нейрочипы, посмотрела бы я во что превратятся ваши мозги, если они есть, конечно. И позвоночник. И мировоззрение. Это да. Что там кожа! Так, поверхностное натяжение. Сменная запчасть. Мозги не сменишь.

Ну вот, подошла и ее очередь. В походке ангелов-лаборантов обнаружилась внезапная неуклюжесть, словно они использовали для дезинфектора некоторые важные части своего механизма, и теперь под их плащами что-то скрипело, жестко ударялись друг о друга металлические детали, а кожа вспучивалась в совсем неожиданных местах. Они вновь встали над ней в некоторой задумчивости, но теперь Одри знала, что ей нужно сделать с уродами.

– Я хочу есть, - как можно капризно сказала она в огоньки масок.
– Мне холодно.

Несмотря на то, что все это было правдой, имитировать старчество удавалось с трудом - практика отсутствовала, да и необходимость подделываться под нечто, по своему возрасту и положению близкое к великим, смотрящее на любое существо, как на силу малую, презрения достойную, не стоящую и плевка, не то что просьбы, вызывало некий совестливый протест. Одри очень надеялась, что отсутствие приказности в голосе будет воспринято как свидетельство ее глубокого маразма после несанкционированных инъекций (ходили слухи о столь странном занятии среди великих, желающих вернуться в собственное ничтожество).

– Леди, назовите свое имя, код, и все будет немедленно предоставлено вам в рамках положенного для нештатных ситуаций.

Лаборант вытащил из кармана детектор и сунул ей под нос экранчик, замызганный слюнями, отпечатками пальцев и губ. Вот мы и попались, разочарованно решила Одри. Она отвернулась.

– Мы настаиваем, леди. Ваше состояние внушает нам необходимость оказания вам немедленной помощи. Прошу вас.

– Внушает - так оказывай, - капризно распустила губы Одри. Препираться можно было долго, но теперь они не отстанут от нее.