Нина чокнулась с ним, показала взглядом, что и она все помнит, а при этом подумала: "А за тобой долг, Симоша!" Она не забыла, как металась осенью перед большевистским переворотом в поисках кредита и как Симон оказался в её постели.

–  Я был в тебя влюблен, - сказал Симон.

–  А мой кнут? - спросила она. - Не забыл?

–  Забыл, - ответил он и добавил: - Богиня.

Этим словцом он назвал ее когда-то, должно быть, считал, что это звучит возвышенно. Но ведь денег не дал! И неважно, что помешало ему, забастовка или рабочий комитет, - главное, слова своего Симон не сдержал, и она тогда прямо кнутом хлестнула его, когда узнала, что ее ловушка ничего не дала.

–  Какая я богиня? - возразила Нина. - Теперь я невольница. Захочешь увезешь отсюда, не захочешь - бросишь.

–  Ты хочешь подбить меня на какую-то аферу? - догадался Симон. - К сожалению, на корабле мало места, только на личный багаж.

–  Как был расчетливым, так и остался, - сказала Нина. - А еще англичан обвиняешь.

–  Нет места, Нина. Да и нет у тебя ничего. Шерсть - это пустяк.

Вслед за закусками официант принес суповую миску с ухой и повторил, что хочет купить франки или фунты. Симон нахмурился. Нина насмешливо спросила:

–  Турецкие лиры не нужны?

–  Сколько? - загорелся официант.

–  После! После! - отмахнулся Симон. - Не приставай, а то позову патруль.

–  Какая уха! - воскликнул официант. - Какой божественный аромат! Чистое золото... Желаю вкусно покушать, дорогие гости.

–  Разбойник, - беззлобно бросила ему в спину Нина. - А уха вправду пылает... Может, это последняя русская уха?

–  Не последняя, - ответил Симон. - Думаю, с Деникиным ничего еще не кончается.

Нина занялась ухой, отдаваясь удовольствию, и не сразу сообразила, какую поразительную вещь открыл ей француз.

Деникин, эвакуация, уха, скупердяй Симон, неизвестность беженского существования, - все это перемешалось в ее голове.

–  А что не кончается? - спросила она механически.

–  Ваша борьба с большевиками, - ответил Симон скучными словами.

–  А, борьба... - равнодушно произнесла Нина. - Надоела мне вся борьба.

И она снова занялась божественной ухой, полыхающей жаром перца и кореньев.

Через несколько минут она подняла голову и перехватила взгляд англичанина и сказала Симону, что Хаус разглядывает ее.

–  Я не ревную, - усмехнулся Симон. - Они сейчас смотрят на русских, как на малайцев. Для них собственные интересы выше союзнического долга.

–  А он видный, - заметила она и добавила: - Это твои французы выдали адмирала Колчака... Да и в восемнадцатом году мне в штабе генерала Краснова говорили, что французы хотели забрать себе в концессию весь каменноугольный район, а англичане не дали... Вы тоже ребята хваткие, пальца в рот не клади!

Симон накрыл ее руку и улыбнулся;

–  Ты все понимаешь. Мы живые люди, а не каменные идолы. Ты ведь продавала уголь не белогвардейским интендантам, верно, богиня? А в это время их флот стоял без топлива... Но поступать так цинично, как англичане?.. Симон ласково погладил ее пальцы, не оставляя у нее никаких сомнений в том, что ей предстоит.

Нина не убрала руки. У нее не было выбора, да и нельзя сказать, что Симон был ей неприятен, - наоборот, Симон был душкой. "Он вернет старый долг, я заставлю его!" - подумала она.

–  Хваткие вы ребята! - негромко, обольстительно засмеялась Нина. Одним Сибирь и Кавказ, другим - каменноугольный район... У меня личный багаж сто пудов. Это пустяк, да? Согласен, Симоша? Ты меня не выдашь, как Колчака?

Симон понял, что она дурачится, и тоже стал шутить:

–  Что ты хочешь продать туркам? Пушку или десяток пулеметов?

–  Ты мне подскажешь, что надо туркам, а я и вывезу отсюда, - призналась она. - Дай мне право на сто пудов, а я найду товар.

У нее не было ни мыслей, ни товара.

–  А твои бумаги у тебя остались? - спросил он.

–  Думаешь, их кто-то может купить?

–  Уверен! Потерпи, найдем покупателя на твою шахту.

–  Правда? - обрадовалась Нина. - И сколько за нее дадут? Я хочу получить только франками!

–  Получишь франками.

–  Ты просто факир, Симоша!

Нина была спасена, и Россия была спасена, - Нина почувствовала, что за Симоном стоит Франция, верная своему долгу союзница.

Словно по заказу, скрипка заиграла знакомую мелодию казачьей песни "Конь вороной с походным вьюком у церкви ржет..." Несколько голосов в зале сильно, вразнобой подхватили и, пропев немного, угасли. Общего восторга не было.

Заметив на подоконнике газету, Симон щелкнул пальцами, остановил пробегающего официанта и через полминуты получил несколько укрепленных на деревянной планке листков с "Вечерним временем". Увидев имя издателя, Нина сказала, что знакома с Борисом Сувориным. Симон кивнул, а потом хмыкнул и прочитал: