Он опять меня ударил. На этот раз у меня закружилась голова, но я отказался поднимать к ней руки. У меня заболело ухо.

– Гордись собой, Иван-дурак! – сказал я. – Как я буду рисовать, если я ничего не вижу и даже сидеть не могу?

Монахи закричали. Они спорили друг с другом. Я постарался сосредоточиться на небольшом ряду глиняных кувшинов, готовых для желтка и воды. Наконец я принялся смешивать желток и воду. Уж лучше работать и выбросить их из головы. Я услышал, как отец удовлетворенно засмеялся.

– Давай, покажи им, покажи им, что они собираются закопать в куче грязи.

– Во имя Бога, – сказал старец.

– Во имя тупых идиотов, – сказал отец. – Вам мало получить великого художника. Вам нужно получить святого.

– Ты сам не знаешь, кто твоей сын. Господь направлял тебя, когда ты привел его к нам.

– Не Господь, а деньги, – сказал отец. Со стороны монахов послышались оханья.

– Что ты им врешь, – неслышно сказал я. – Ты чертовски хорошо знаешь, что сделал это из гордыми.

– Да, из гордости, – ответил отец, – что мой сын может нарисовать лик Господа и Богородицы, как великий мастер. А вы, кому я доверил этот гений, слишком невежественны, чтобы это понимать.

Я начал растирать необходимые пигменты, мягкий коричнево-красный порошок, а потом вновь и вновь перемешивать его с желтком и водой, пока в них не растворился каждый крошечный комок и краска не стала гладкой, идеально разведенной и чистой. Теперь желтый, потом красный.

Они из-за меня поскандалили. Отец поднял на старца кулак, но я не стал отрываться. Он не посмеет. Он от бешенства пнул мою ногу, вызвав судорогу в мышцах, но я ничего не сказал. Я продолжал смешивать краску.

Слева меня обошел один из монахов и просунул передо мной чистую выбеленную доску, огрунтованную, подготовленную для святого лика.

Наконец все было готово. Я наклонил голову. Я перекрестился по нашему обычаю, справа налево, не слева направо.

– Господи, дай мне силу, дай мне глаза, направь мои руки, как можешь только ты своей любовью! – У меня в руках тотчас оказалась кисть, я взял ее бессознательно, и кисть начала скользить по дереву, сперва обозначая овал лица Богородицы, затем – покатые линии плечей, а далее – контур ее сложенных рук.

Теперь же их вскрики отдавали дань картине. Мой отец смеялся от злорадного удовлетворения.

– Ага, мой Андрей, мой острый на язык, саркастичный, непослушный, неблагодарный, маленький, одаренный Богом гений.

– Ну, спасибо тебе, отец, – язвительно прошептал я, прямо из глубины своего сосредоточенного, напоминавшего транс состояния, когда сам я с благоговением наблюдал за работой кисти. Вот ее волосы, плотно прилегавшие к голове, разделенные на пробор. Мне не требовалось инструментов, чтобы придать идеально круглую форму нимбу вокруг ее головы.

Монахи держали наготове чистые кисти. Один держал в руках чистую тряпку. Я выхватил кисть для красной краски, которую я затем смешивал в белой пастой, пока она не приобрела подходящий для плоти оттенок.

– Ну разве не чудо!

– Вот именно, – проговорил старец сквозь сжатые зубы, – это чудо, брат Иван, и он поступит согласно божьей воле.

– Будьте вы прокляты, пока я жив, он здесь замурован не будет. Он едет с мной в степи.

Я расхохотался.

– Отец, – усмехнулся я, – мое место здесь.

– Он лучший стрелок в семье, и он поедет со мной в степь, – сказал отец монахам, которые обрушили на него шквал протестов и возражений.

– Почему ты наделил Богоматерь слезой в уголке глаза, брат Андрей?

– Это Господь наделил ее слезой, – ответил другой монах. – Это же скорбящая мать. Только посмотри, как прекрасны складки ее плаща.

– Смотрите, маленький Христос! – воскликнул мой отец, и даже его лицо исполнилось почтения. – Бедный младенец Христос, его скоро ждет распятие, смерть на кресте. – Он понизил голос, ставший почти нежным.

– Какой талант, Андрей, смотрите же, посмотрите в глаза младенцу, посмотрите на его ручку, на большой палец, на маленькую ручку.

– Даже тебя озарил свет Господень, – сказал старец. – Даже такого жестокого глупца, как ты, брат Иван.

Монахи подошли ближе, вокруг меня сомкнулся круг. Отец протянул мне полную ладонь маленьких мерцающих камней.

– Для нимбов. Работай быстрее, Андрей, князь Михаил повелел нам ехать.

– Говорю тебе, это безумие, – мгновенно зажурчал хор голосов. Мой отец повернулся и поднял кулак.