Голос Спарроухоука сломался.

– Не проси от меня этого! Не проси, Гран Сассо! Я тебя умоляю!

– Это ведь ты привел его к нам. Это делает тебя частью всей проблемы. Теперь так: либо ты поможешь нам решить эту проблему, либо нам поможет кто-то другой. Ты, наверно, думаешь, что незаменим? Это глубокое заблуждение, постарайся это понять. Мы спокойно обойдемся без тебя. Я тебе вот что скажу... Ты думаешь, в твоем офисе нет моих людей, которые присматривают за тобой?

– Шпионят за мной?! Как ты смеешь?!

– Я знаю тебя. Я знаю тебя даже лучше, чем ты сам себя знаешь. Я знаю, например, что ты посылал недавно своего молодого друга в Париж. И пока он там находился, умерла одна женщина.

Спарроухоук выкрикнул в трубку хрипло:

– Мерзавец! Ты везде наставил свои «жучки»! Может, ты следишь за мной еще и дома?!

Молчание.

Шелест пустой ленты. Затем Гран Сассо сказал:

– Если ты еще раз посмеешь говорить со мной в таком тоне, я убью тебя еще до захода солнца. До захода солнца!

Молчание.

Гран Сассо:

– Возможно, все это как-то связано с гибелью Поли. Я не знаю. Я об этом еще как следует не думал. Но я подумаю и все узнаю. Я это говорю совершенно серьезно. Я узнаю, и тогда бойся меня! Я просил тебя заняться этим делом, но до сих пор не получил никаких ответов на поставленные вопросы. Интересно, почему? Я ведь просил тебя отложить все дела и заниматься только этим.

– Это не так просто, как тебе кажется, – проговорил глухо укрощенный Спарроухоук. – Мы работаем над этим.

– Работаете над этим? С этой минуты ты начинаешь работать над своим молодым другом. Ты поможешь нам? Последний раз спрашиваю. Да или нет?

Робби вскочил со стула, схватил обеими руками магнитофон и швырнул его через всю комнату об стену. Один из агентов ФБР, держа руку на кобуре, сделал шаг навстречу Робби, но передумал и остановился.

Ле Клер, который словно окаменел в своей позе на стуле, даже не поднял глаз.

– Ответ был: «Да».

Робби начал рыдать. Ле Клер поднялся со стула, подошел к нему и похлопал его по плечу.

– Не казни его особенно-то, Робби. Его загнали в жесткие рамки. Англичанин пытался спасти тебя, сколько мог. Он не хотел делать то, что от него просили. Но... – Ле Клер всплеснул руками и изобразил на лице сочувствующее выражение. – Ничего не поделаешь. У него семья и он должен заботиться о ней. Жена и дочь. Это его женщины и он должен защищать их от жестокого мира. Пусть даже такой ценой.

Робби так взглянул на прокурора, что тот инстинктивно подался назад. Впрочем, Ле Клер тут же овладел собой и продолжал успокаивать охранника похлопыванием по плечу.

– Я не стану тебе врать, – проговорил прокурор. – Ты мне нужен. С тобой у меня все пойдет гораздо быстрее, чем без тебя. В твоей голове много информации, и я не хочу, чтобы тебе был причинен вред.

Ле Клер коснулся рукой сердца. Один из агентов ФБР опустил глаза в пол и покачал головой.

– Я с тобой говорю сейчас от чистого сердца, пойми, – проговорил прокурор. – А когда человек говорит от чистого сердца, ему свойственно делать широкие жесты. Так вот, я заявляю тебе напрямую: никаких арестов, никаких судебных слушаний, никакого тюремного заключения. Такой человек как ты, должен гулять на свободе.

Робби вздохнул.

– На свободе...

– Такой человек как ты, должен всегда входить в открытые двери, работать на себя и жить для себя. Вот как я считаю. Но чтобы у тебя получилось твое будущее, тебе нужно остаться в живых. Тебя нужно опекать, тебя нужно защищать.

Словно упрямый ребенок, Робби отрицательно покачал головой.

– Нет, не нужно. Я знаю, что бывает с ребятами, в отношении которых осуществляется федеральная программа защиты свидетелей. Или они сходят с ума, или начинают вести дерьмовую жизнь в дерьмовом городишке и трясутся там от страха до тех пор, пока их не разыскивает мафия и не кончает.

– Робби, я на твоей стороне. Это главное. Я твой друг. Возможно, твой единственный друг на данный момент. Ты сам слышал пленку.

– Да, я слышал пленку, но предупреждаю: ни опеки, ни тюряги. Особенно тюряга... Лучше убейте сразу! Я не собираюсь замуровывать себя в четырех стенах камеры! Не собираюсь! Мне нужно драться. Я должен быть в январе в Париже на турнире на приз суибин!

– Робби, не будь ребенком. Опека – это не то, что ты думаешь. Представь... Только представь, что мы даем тебе твое собственное доджо. Твой собственный карате-клуб. В другом городе. Новое имя. Все деньги, какие потребуются. Никакой тюрьмы. Что скажешь?