– Начинается! Бросай ты, Ильич, свою партполитработу. У нас в армии замполит тоже, бывало, всё про решения съезда да про моральный дух, а сам с продсклада картошку рюкзаками хап да хап.

Фёдор Ильич, хотя ни про какие решения съезда речей не вёл и тем паче картошку в жизни не воровал, не обиделся, пожал пухлую Славкину ладонь и пошёл. Он спускался по лестнице, когда Славка, ещё босой, выскочил на площадку:

– Э, алё... Ильич! Ты когда завтра выйдешь?

– Как обычно.

– Смотри... На завтра с утра два круизёра, а с обеда мажеста. Не подставь.

– Я тебя подставлял когда-нибудь?
– всё так же, не обернувшись и не остановившись, ответствовал Фёдор Ильич, и крупная седая голова его скрылась в лестничном проёме.

Уверенно без фонаря шагая по тёмной улице, Сегедин вдруг вспомнил давешний разговор с Одиннадцатым. Одиннадцатый пост - это как раз у того пирса, где в былые времена дежурил катер Степана. Сегодня туда заступил новый сторож. Связь с ним с утра была короткая, разве что позубоскалили чуток, но почему-то, уже сменившись, Сегедин специально заглянул в журнал, чтобы проверить его фамилию. Кригер. Не то немец, не то еврей. В здешних краях кого только не встретишь. Сегедин ясно представлял себе этого Кригера: небось мелкий, щуплый, драчливый, как петушок. Эти мелкорослые всегда найдут, из-за чего пыжиться. Чем ни короче рост, тем длиннее амбиция.

Тут размышления Фёдора Ильича были прерваны, потому что он догнал двух бабёнок.

Те то и дело спотыкались в потёмках о колдобины, на всю улицу ахали и видимо трусили и темноты, и большого мужика, вдруг горой выросшего прямо между ними.

– Без фонаря-то не годится, красавицы, - пробасил Фёдор Ильич.

От звука его голоса, хотя и густого, и хриплого, страх у тёток сразу пропал. Так уж любая женщина устроена: стоит Сегедину слово сказать, и ей сразу делается покойно и приятно, как в тёплой ванне.

– Так не заработали на фонарь, - игриво отозвалась та, что справа, невысокая тётенька в кожаной куртке. Такие куртки носит три четверти населения Сопкового, и мужского, и женского. Сегедин и сам в кожане, только размеров на десять просторнее. Спутница невысокой, тощеватая блондинка крашеная или натуральная, в темноте не разберешь - хихикнула и поддержала скрипучим голосом:

– Нам зарплату не платят, чтобы с фонарями ходить.

– Давайте провожу, раз такая беда. Беритесь, - Фёдор Ильич развёл согнутые ручищи обручами.

Женщины не заставили себя долго приглашать, просунули ладошки под сегединские руки, и лишь невысокая не преминула заметить:

– А сами-то без фонаря. Ещё заведёте куда-нибудь.

– Заведу, коли попросите, - добродушно рокотал Сегедин с высоты.
– А фонаря мне не надо. Я, как филин, в темноте вижу.

Слово за слово - довели тощую до угла Первомайской и Рыбацкого. Потом с невысокой - её звали Рита - добрались до её дома на Горной, и тут только в свете от круглосуточного ларька Фёдор Ильич разглядел, какая она мякенькая уютная бабочка с улыбчивым лицом и чуть раскосыми смеющимися глазами.

– А чай пить пригласишь?
– ухмыльнулся Сегедин.

– В следующий раз, - Рита кокетливо отставила чистенький, несмотря на осеннюю грязь, сапожок.
– Сегодня нельзя. Дочка дома.

Телефон она тут же продиктовала, и Сегедин записал его в свою толстую книжицу.

Потрепав покровительственно Риту по мягким стриженым волосам, он зашагал к себе на Советскую. Минут пять мысли его были о ней: пока муж в морях, ей на зарплату воспитательницы да с ребёнком на руках, должно быть, туговато. Если дальше у них завяжется, то надо бы её поддержать: хоть на сапоги к зиме, что ли.

Потом смеющиеся глаза Риты ушли куда-то в темноту, а на их место выплыла какая-то лисья не лисья, шакалья не шакалья острая мордочка - и в то же время человечье лицо.

И пока догадался Сегедин, что это не иначе как Кригер с Одиннадцатого, и одёрнул себя, что негоже такою ерундой голову забивать, а для очищения сознания надо бы перед сном помедитировать - он дошёл уже до своего подъезда на Советской и стал думать о той работе, что ждала его на вечер. Нужно было собрать простенькую схему, чтобы свет в передней включался от открывания внутренней двери входного тамбура, а выключался бы от закрывания наружной. Следовало обойтись без фотоэлемента и сделать так, чтобы схема не путала входящих с выходящими.

Глава пятая.

Визитёр

В субботу, десятого сентября, на Одиннадцатом посту были старатели. Они шумели и ругались, что топлива мало. Кригер огрызался односложно, блуждая глазами из-под тяжёлых бровей. Старателям в конце концов стало не по себе под этим обегющим и в то же время давящим взглядом, они попрыгали в японский грузовичок и убрались восвояси.

А ночью на пост пожаловал гость.

Кригер повернул голову и увидел его сидящим на топчане, нога на ногу. Визитёр был жилист и загорел дочерна. Пальцы больших рук с тёмными окаёмками вокруг ногтей он сцепил на костистом колене. Волосы острижены ёжиком, но не как у пацана из новых, а скорее по-солдатски. Несколько сединок в тёмной густой щетине.