Теперь это была наша земля - что бы там ни говорили те индейцы, кому пришлась не по душе такая точка зрения - но не могу же я спокойно смотреть на то, как у меня на глазах умирает человек (кроме тех, кто был застрелен мной лично).

Он все еще продолжал шагать вперед, когда я появился на тропе перед ним, но старик так нетвердо держался на ногах, что рисковал в любое мгновение оказаться на земле. Я успел подойти довольно близко, чтобы суметь его вовремя подхватить.

Он был изнурен долгой дорогой, и к тому же его рана оказалась огнестрельной.

Обхватив старика рукой, чтобы не дать ему упасть, я первым делом предусмотрительно, на всякий случай, вынул нож у него из ножен, и только затем повел его сквозь заросли к нашей хижине.

Мы - Янс и я - выстроили ее в глубине скальной ниши, сверху над которой нависал выступ каменного утеса. Тут со всех трех сторон у нас были замечательные позиции для стрельбы на случай нападения, что происходило всякий раз, когда мимо случалось проехать отряду индейцев, вышедших на тропу войны. Этот дом был построен нами здесь после того, как в горах близ Крэб-Орчард - Сада Диких Яблонь - индейцы-сенеки убили нашего отца и Тома Уоткинса, который тогда был с ним.

Когда я уложил индейца на кровать, он почти тут же потерял сознание. Поставив греть воду, я разрезал ворот его охотничей рубахи и увидел, что он ранен в плечо выстрелом из мушкета, а пуля, пройдя почти насквозь, так и осталась в ране, застряв под кожей. Вытащив свой охотничий нож, я надрезал кожу и выдавил ее наружу. Этой ране было уже несколько дней, но она была в довольно приличном состоянии.

Саким часто упоминал о том, что на высокогорье раны гноятся не так часто, как это бывает в многолюдных городах. Саким приехал в Америку вместе с моим отцом, а до того он был лекарем где-то в Центральной Азии, потомком древнего рода великих медиков. Отец встретил его, оказавшись в плену у пиратов на корабле Ника Бардла, где Саким был в то время матросом. Он попал на пиратское судно Бардла не то в результате кораблекрушения, не то будучи захваченным в плен, и поэтому, когда отец отважился на побег, то Саким был одним из тех двоих, кто решил бежать вместе с ним.

Наше с братом детство и юность прошли в крохотном поселении на Гремучем ручье, и Саким был нашим учителем. Среди просвещенных людей своей страны он снискал себе славу выдающегося ученого, и поэтому полученное у него образование намного превосходило по своему уровню любое из тех, что можно было получить в то время где-нибудь в Европе. Он учил нас ествественным наукам и истории, от него же мы узнали очень многое о различных болезнях и врачевании ран, и все же, несмотря не все свои познания, я очень жалел, что сейчас его не было рядом.

Старик открыл глаза, когда я начал промывать его рану.

– Это ты Сак-этт?

– Я.

– Я пришел от Пенни.

За всю свою жизнь я был знаком лишь с одной-единственной Пенни, женой Янса, которую до того, как она вышла замуж за моего брата, звали Темперанс Пенни. Она осталась у Гремучего ручья, где и должна была дожидаться нашего возвращения.

– Госпожа Пенни сказала найти Сак-этта. Большая беда. Керри пропала.

Керри? Кажется, так звали младшую сестру Темперанс, по крайней мере, я слышал, как она рассказывала о ней.

– Пропала? Но как?

– Ее забрали пекоты. Плохие индейцы. Все очень боятся пекотов.

Теперь я уже был готов пожалеть о том, что вообще связался со стариком. Если бы не он, то вместо того, чтобы сидеть тут с ним, я бы сейчас уже отправился вниз по Тропе Чероки на поиски Янса, который почему-то задерживался. Вполне возможно, что он нарвался на индейцев, которых могло оказаться слишком много.

Вообще-то, трудно сказать, что такое "слишком много" для Янса, и мне искренне жаль всякого, кто рискнул бы затеять с ним драку. Пару раз по молодости я сам оказывался в подобной ситуации, и мне доставалось так, что я насилу ноги уносил. Янс был силен, как бык, обладал поистине медвежьей выносливостью и дрался с яростью рыси, загнанной в угол.

Откровенно говоря, Янс никогда не отличался особой пунктуальностью, которой постоянно требовал от нас отец, стараясь приучить к порядку. На этот счет в нашей семье существовало неписанное правило: каждый должен знать свое место и быть там, так как зачастую именно от этого может зависеть вопрос жизни или смерти.

– Госпожа Пенни сказала, чтобы ты пришел. Много плохих индейцев. Забрали двух девочек.

Взяв в руки мушкет, я подошел к двери, оставаясь стоять у порога, откуда мне была видна тропа, ведущая к небольшому пятачку перед нашей хижиной. Если Янс будет резво мчаться по ней, уходя от погони, то я смогу уложить по крайней мере одного из преследователей. Помнится, как-то раз он опрометью влетел в хижину, спасаясь от отгромной медведицы, кстати, чуть было не нагнавшей его на подступах к дому. От меня тогда потребовалась определенная ловкость, чтобы впустив его, успеть захлопнуть дверь перед самым носом у медведя. Незадолго до этого я чисто вымел пол в хижине и в какой-то момент даже, грешным делом, подумал о том, что было бы неплохо оставить на улице обоих и дать им прежде выяснить отношения между собой.

– Нам нужна лишь шкура и сало, - неприминул я заметить позже, когда страсти улеглись, - но уж никак не целый медведь.

– А ты сам когда-нибудь пробовал протащить на собственном горбу убитого медведя или хотя бы шкуру и жир с него по такой жаре да еще через три перевала? Вот я и подумал, что было бы неплохо, если бы он сам доставил все это прямо к нашему порогу.

– А мушкет свой ты куда девал?

Он смущенно покраснел.

– Я как раз собирался выстрелить, когда он набросился на меня. Оценив расстояние между нами, я понял, что другого выхода у меня нет и бежал.