Шрифт:
– А ты в милиции давно?
– спросил Виктор.
– Сразу после армии.
– Ну так что ж ты глупые вопросы задаешь?
Саше и Виктору совсем сделалось скучно. От скуки прислушались к милицейскому эфиру, в котором звучала будничная чепуха жизни: такой-то группе указывалось ехать разбираться в семейной ссоре с употреблением топора, другой - к общежитию бумкомбината, в котором был замечен спускаемый на простынях из окна третьего этажа холодильник.
– Ухтин бежит!
– сказал Саша.
– Банку гонит!
Ухтин был высокий крепкий парень с курчавой бородой. Одет он был в легкий тренировочный костюм. Виктор посигналил. Ухтин увидел их и, радостно блестя глазами и зубами, подбежал к машине.
– Залезай, - открыл ему дверцу Виктор.
– Ты чего так налегке? А где куртка, что я тебе дал?
Ухтин смутился:
– Виктор Николаевич... Я ее отдал одному... Мерзнет...
– А ты не мерзнешь?
– Мне не холодно, - улыбался Ухтин, и по его розовому, свежему лицу было видно, что ему в самом деле не холодно. Снег растаял на его бороде, в машине запахло дождевой свежестью.
– Игорь, ты когда-нибудь болел?
– спросил Саша.
– Один раз. Отравился молочной смесью. Импортной... Наша просроченная годится, импортная нет. Кто там лежит?
– Кто-то из бывших... Во! Может, ты его знаешь? Пошли посмотрим.
Первым к трупу подошел Виктор, следом Саша и Ухтин. Подбежали и Гоша с Яшей. Виктор смел рукавицей снег с лица покойника и каким-то странным, изменившимся голосом позвал:
– Саша!
Саша посмотрел и увидел: у покойника приоткрылись глаза. Из-под сизых век блестели зрачки, и нельзя было назвать этот взгляд мертвым, незрячим.
– Высматривает, - шепнул Саша, отступая от трупа.
Виктор тоже попятился.
– А, это Броднев, - узнал Ухтин.
– У него дядя главный на санстанции.
– Броднев? Он, кажется, тоже в милиции служил?
– Нет, он пожарником был. Не то капитан, не то майор.
Они втроем вернулись в машину, а Гоша с Яшей, замерзшие, но не уставшие, продолжали направлять прохожих по узкому пути. Снег не переставал. Смеркалось. Прохожих прибавилось. Это пошли возвращающиеся с работы. Виктор по рации ругался с отделом.
– Он, видно, окоченел, скукожился. Вот веки и стянуло, - сказал Саша.
– Ясное дело, - откликнулся Виктор.
– Что ж он, в самом деле высматривает, что ли? Хе!
Помолчали.
– А в прошлый раз, когда выходили... Я не обратил внимания...
– Я тоже...
– О чем это вы?
– спросил Ухтин.
– Да глаза у мертвого открылись.
– Глаза? По-моему, закрытые...
– Открытые.
– Ну пусть открытые, если вам так хочется.
– Ухтин улыбнулся. Он не любил спорить.
– Какая разница...
– Может, показалось?
– спросил Саша.
– Хрен его знает... Ты куда?
– Пойду посмотрю, - сказал Ухтин.
– Сиди. Какая разница... Фигня все это, - сказал Виктор.
– Игорь, ты вроде бы и в монастыре жил?
– Недолго... Там у них спортом нельзя заниматься. Я и ушел.
– Но вообще с религией ты согласен?
– С религией? Вообще-то согласен. А что?
– И ты веришь во все это?
– Во что?
– Ну... В душу там, в тот свет...
Ухтин пожал плечами и, словно бы извиняясь, сказал:
– Виктор Николаевич, ну что значит веришь, не веришь? Оно есть. Просто мы мало этим интересуемся. Я вот недавно прочитал: из всех знаний, накопленных человечеством, девяносто пять процентов о мертвой природе. И меньше процента о человеке. Каждый человек в своей жизни постоянно сталкивается с этим, только он мало интересуется своей жизнью.
По улице, слепя фарами, сигналя, набирая скорость, мчал победительный джип Колхозника.
– А вот то, что ты сидишь в этом рванье и не знаешь, где ночевать сегодня будешь, а он прет на джипе в ресторан - это как?
– спросил Виктор.
Игорь Ухтин на это не успел ответить. Приехал долгожданный катафалк, или, проще, труповозка. Саша с Виктором подошли к трупу, чтобы помочь погрузить его, и...
– Зовет...
– пробормотал Саша, глядя в темный зев, в открывшийся рот покойника.
– Кто зовет? Кого?
– спросил человек с катафалка.
...Прошло несколько дней. Про труп, у которого сначала открылись глаза, а потом рот, Саша и Виктор позабыли. Служба у них была такая, что чуть ли не каждый день случалось видеть что-нибудь, от чего у самих раскрывался рот и глаза лезли на лоб. Жизнь не способствовала задумчивости над увиденным, и это признало даже начальство Саши и Виктора, которое на одном из совещаний в эти дни сказало: "Когда-то мы расследовали преступления, потом отслеживали их, теперь только успеваем регистрировать. Но, несмотря ни на что, мы должны честно исполнять свой долг".