Засадные вои откровенно роптали, желая поскорее окунуться в кровавую сечу, но Аппах знал, что еще не время. Сперва надо дождаться, чтобы божок указал на жертву.

– Чего медлишь? – бросил Аппах. – Слышишь, вои волнуются. Или забыл, кому служишь?!

Видимо, божок испугался, потому что из-за песчаного откоса, который находился всего в половине стрелища от отряда, появились два отрока. Аппах поднял правую руку, и ропот мгновенно смолк.

– Тот, чье имя нельзя произносить вслух, хочет их крови, – указал он на отроков.

Рядом с Аппахом стоял старый воин по имени Гендыр, лицо его было иссечено шрамами, переносица провалилась, вместо губ – бледные куски изодранной плоти. Аппах ценил Гендыра за особую удачу – несколько весен назад аланский вой вышиб его из седла, конь понес, и Гендыра протащило по камням чуть не с пять стрелищ… Другой бы на его месте уже давно беседовал с предками, этот же отделался лишь отметинами. Кто, как не он, может вернуть удачу Аппаху?

– Добудь мне одного щусенка, – коротко приказал Аппах, – и мы разметаем этих нелюдей.

Воин сразу смекнул, что задумал сотник, криво усмехнулся:

– Через сто ударов сердца он будет лежать у твоих ног, господин. А со вторым что?

– Тот, чье имя нельзя произносить вслух, не голоден, – поморщился Аппах. – Перед тем как мы ушли из Куяба, он отведал крови стражника. Добудь одного, а со вторым поступай как знаешь.

Гендыр вскочил в седло и, хлестнув коня плетью, с визгом помчался к откосу. Отроки было изготовились к схватке, выставив перед собой то ли копья, то ли колья, издалека не разобрать, но струхнули и бросились наутек.

– Ты должен быть доволен, – сказал Аппах, – скоро искупаешься в молодой крови. – Он брезгливо скривился и отвернулся от сумы. Не любил сотник исполнять роль жреца – вой должен убивать врагов в сече, а не вспарывать животы беззащитным пленникам и не сажать туда деревянных уродцев вроде этого.

Судьба отроков была решена, они больше не интересовали сотника. Гендыр искалечит одного конем или саблей, перекинет через седло и едва живого привезет к Аппаху, второго же изрубит в куски. Он отвернулся от удаляющегося всадника и устремил взгляд туда, где, словно саранча на молодые побеги, на детей тархана накатывала волна полуголых дикарей.

– Если мы не ударим сейчас, их сомнут, – сказал Хаан – десятник второго десятка, озвучивая мысли Аппаха, – медлить нельзя.

– Ты указываешь, что мне делать, Хаан?! – искривил тонкие губы Аппах.

Вой отступил на шаг и потупил взор:

– Прости, господин.

– Если дети тархана не могут совладать с дикими псами, значит, боги на стороне псов, – сказал сотник. – Двадцать сабель не многое изменят. Мы будем ждать.

– Ты мудр, – поклонился десятник и не разгибаясь отошел к остальным воям. Над засадным отрядом вновь пробежал неодобрительный гул.

Десятник несколько сгущал краски. Конечно, несколько коней метались по полю без седоков, но остальные вои по-прежнему были заняты привычной кровавой работой. Да и павшие отдали свои жизни не напрасно – поле было завалено полуголыми окровавленными трупами.

Всадников окружала ощетинившаяся рогатинами толпа. Но рогатины не могли пробить обтянутые кожей щиты с железными умбонами; комбинированные доспехи плотного кольчужного плетения с дощатыми бронями также являлись отличной защитой против широкого и тонкого лезвия, рассчитанного на беззащитного медведя, а не на латного воя. Для того чтобы сразить хазарина, дикарям приходилось добираться до него тяжелым топором или выпихивать из седла, поддев сразу на несколько рогатин, а это было непросто… Степняки сбивали рогатины ободами щитов, а что касается тяжелых топоров, то пока людин размахивался – легкий хазарский клинок разваливал его голову, как арбуз…

«Только бы эти звери не сообразили, что коней тоже можно убивать», – подумал Аппах. Напрасно подумал…

Один из всадников вздыбил скакуна, чтобы ударить людина копытами. Дикарь попятился и, оступившись, упал на спину, рогатина уткнулась древком в землю, и конь налетел брюхом на наконечник…

На мгновение людское море отхлынуло назад, но, едва конское тело коснулось земли, вновь сомкнулись волны из живой плоти, взметнулись топоры, раздался душераздирающий крик, и еще одним сыном тархана стало меньше…

Эта почти случайная жертва сняла негласное табу. Конечно, конь – животина полезная, и даже самого плохонького можно с успехом использовать в нехитром крестьянском быту. Ну а коли животина эта несет на себе окольчуженную нечисть, чего ж теперь, пропадать из-за парнокопытного, что ли?

Над людским морем пронесся низкий, угрожающий гул. Слов Аппах разобрать не мог, но и так ясно – дикари говорят друг другу, что надо губить лошадей.

«Да куда же запропастился Гендыр?! Сердце уже отстучало не сто, а тысячу ударов…» Вой давно обогнул песчаную стену и скрылся из виду.