– Эй, приятель, – рыкнул Степан, – поди-ка сюда.

Людин был головы на две ниже, да и хлипковат. Приближаться к измазанному, пусть и вражьей, кровью здоровенному мужику с горящими глазами, иссиня-черной бородой и всклокоченной шевелюрой ему не захотелось. Он опасливо покосился на Степана и бочком, бочком… Пришлось схватить за то, что было ближе…

– Что же ты, родимый, – с укоризной проговорил Белбородко, притягивая мужичка к себе и неласково сверху вниз заглядывая в глаза, – я тебе велел подойти, а ты…

Тот горестно икнул и забормотал в свое оправдание что-то вроде: «Ничего не слышал, ничего не знаю, а ты, мил человек, не трожь, потому – зла я тебе не делал…»

– Ладно, – проворчал Степан, – забудем на первый раз. Только придется тебе, друг мой, распоясаться. Именем революции, так сказать.

– Ить, – забурчал людин, – так порты упадут…

Степан похлопал его по плечу и заверил:

– Не упадут, ежели ширинку на твоих штанах сделать… – Мужик недоуменно захлопал очами. – Ты это, холстину вниз от пупа разрежь да концы узлом свяжи.

– Дык, срам вылезет.

– А ты его вокруг ноги обмотай, – усмехнулся Степан. – Ну что, сам отдашь веревочку или помочь?

Мужик нехотя потянул за «бантик», вопросительно поглядывая то на своего мучителя, то на двух других людинов, покатывающихся со смеху.

– Ну!

Степан рванул за конец бечевки. Мужичок охнул, подхватил сползающие порты и попятился. При помощи топора распорол холстину, завязал узел, как советовал Степан.

– А вы чего ржете?.. – прикрикнул Белбородко, поняв, что ему нужно добыть еще по крайней мере два таких же «пояса». – Бечевы сюда, живо. – Зрителям предложение не понравилось, но противиться они не осмелились.

Белбородко срастил веревки морским узлом. Продел один конец в отверстие на рукояти. На другом конце сделал петельку, просунул в нее правую кисть, собрал бечеву, поднял молот.

Хазарин был недалече, но все ж, чтобы выйти на прицельную дальность броска, пришлось продираться сквозь изрядную толпу.

– Расступись, православныя! – взревел Степан, сразу же вспомнив, что никакие они не православные, а самые настоящие язычники. Однако мужики поняли – шарахнулись в стороны. Степан схватил молот двумя руками и принялся вращаться вместе с ним:

– Держи подарочек! – Он резко остановился и, качнувшись вперед, отпустил рукоять.

Хазарин повернул голову и, увидев летящий прямо на него молот, дернулся, пытаясь уклониться. Не удалось. Молот врезался в него, вышиб из седла и отлетел на землю. Белбородко потянул за веревочку, молот прополз меж конских ног и вернулся к нему.

– Кончай татя! – взревел чей-то бас.

Толпа тут же захлестнула хазарина. Взметнулись топоры, раздался короткий крик…

«Ежели бы в меня такой снаряд угодил, – подумал Степан, – я бы уже не вскрикивал. Потеряло здоровье человечество. Закономерный итог цивилизации».

– Объявляю благодарность, – хмыкнул Степан, глядя на орудие труда и убийства. – Считай, что заслужил зарубку.

Он схватил молот и рысью побежал к следующему всаднику:

– Расступись!

Завертелся волчком, ускоряясь. Бросок. Всадник с грохотом распластался на земле, пополз, пытаясь дотянуться до сабли…

До Женевской конвенции было еще далеко, посему с ранеными ворогами поступали просто – топором по голове, и весь гуманизм. Тощий мужичок с волосатой грудью быстрее других подскочил к хазарину, размахнулся и… разом прекратил все его мучения. Обернулся на своих:

– Был тать, да весь вышел!

Плотный с бородой а-ля Лев Толстой мужик, вооруженный длинной рогатиной, выдвинулся вперед:

– Ить, еще скажи, сам его завалил!

– Дык, уж не ты ли, Аксен?

– Общество, – солидно сказал обладатель бороды. – Значит, и добыча на всех.

– Ить, обчество! – скривился худощавый. – Да где ентое обчество было, покудова я животом рисковал?

– Знаем мы твои повадки, – гнул свое «толстовец», – как татя заловим, обесхвостим, так ты и вылезаешь, будто без тебя не управились бы, и баламутить начинаешь.

– От ты!

– Не гневи общество, Дементий, не гневи… Чай, пригодится…

Похоже, «братья славяне» уверились в победе. Оно, конечно, льстит самолюбию, но не рановато ли добычу делить? Да и он, Степан, кажется, принимал некоторое участие… Он подошел к поверженному хазарину, обозрел ополчение, стоящее полукругом:

– Татей будем бить али как?!

Мужики хмуро молчали. Степан повторил вопрос.

– Мы, колдун, своих уж побили, – раздался угрюмый голос, – пущай теперя вон те своих учат. – Мужик показал на соседний «островок» людинов.