Шрифт:
– Нет. – Храмовник остановил коня.
Младший отирался рядом, не спешил убраться за спину. Да, в общем, и ни к чему. Спокойно все.
Трупы летяг, крысиные тушки, иглохарки, юдищи, сваленные на парапете бывшего фонтана... Нет, не сваленные. Разложенные аккуратно. Освежеванные, выпотрошенные. Лежат, понимаешь, как в мясной лавке...
В лавке? Ну да. Глупость, конечно, однако ничего умнее все равно не придумывается.
– Нас, кажется, решили принять по всем законам гостеприимства, – подал голос Карнай, – посмотрите: даже камни разложены, как подушки вокруг стола.
– Крепко ты его приложил, – заметил Варг, обращаясь к Альберту, – нам теперь в Развалинах и стол и дом будет. Хорошая жизнь. Ирма, может, останемся здесь, а?
– Да ну тебя! – Ведьма выехала в авангард, присмотрелась. – Может, ловушка? – предположила без особой уверенности.
Альберт прислушался к ощущениям, хмурясь и покусывая губы, потом поднял глаза на Артура:
– Это он откупается. Чтобы мы его не трогали. Думает, я его съесть хочу. Какой-то он совсем тупой.
– Зато сильный. – Рыцарь тронул коня. – Поехали, чего смотреть.
Подношение хозяина трогать не стали, оставили лежать, просто выбрали место так, чтобы ветер дул туда, а не оттуда. Ирма какое-то время еще озиралась настороженно, да и Варг нет-нет, но поводил ноздрями, нюхая горячий воздух. Однако тихо было. Никто не побеспокоил ни людей, ни лошадей, ни нелюдей.
– Вот всегда бы так! – вздохнул Альберт, забираясь на отдохнувшую и от этого развеселившуюся Стерлядь. – Представляешь, братец, приезжаем это мы в Козлодуй или, там, на Триглав, а нам хлеб-соль на восемь сторон света да с поклоном...
– Да на золотом блюде, – язвительно перебил его Артур, наблюдая, как Ирма, не дожидаясь помощи, садится в седло. – Не поминай чего не надо, Пустоши под боком.
– А ты суеверным стал, – заметил младший, нащупывая стремя правой ногой, – с чего бы вдруг?
Артур отмолчался. Суеверным? Как же! До Дворца еще полдня ехать, а Триглав, даже когда далеко, все равно слишком близко, чтобы вслух о нем вспоминать. С хозяином здешним братик, конечно, справился, но тот, что на Триглаве...
– Не накликай, – подал голос Альберт, – что-то мы и вправду... Распоясались.
– Угу, – Артур отвернулся от ведьмы, – поехали.
И поехали. Маршевой рысью через чистенькие – душа радуется – Развалины. Под ярким солнышком, заглядывающим уже с левого бока. Теперь, пока тени не лягут за спину, отдыха не будет.
И хорошо. Хватит странностей.
Как он пел, Безымянный музыкант! Зрячие пальцы метались по струнам, и звонкий, ясный, радостный голос взлетал к высоченным сводам, птицей проносился сквозь стрельчатые арки – выше, выше, в небо.
В темное, глубокое, чуткое и внимательное небо.
Этот мир состоит из любвиМежду небом и твердью.Этот мир состоит из любвиМежду жизнью и смертью.Пей вино ветров в мареве луговИ слушай сердца зов,Пока еще не поздно.... Артур слушал, привалившись к стене. Слушал песню, сквозь черные, узорные решетки окон смотрел туда, куда рвался голос певца. В небо. Господи, да сложивший эти слова должен быть святым! Он смог сказать, правильно, единственно верно смог сказать то, что звенит в душе хрустальными колокольцами, каждый миг бытия наполняя смыслом и радостью.
Он должен умереть.
Почему?!
На зеркальный мираж,Вдаль, за облачный кряжВсе идут пилигримыЕсли б я был пророк,Я сказал бы вам: будьте любимы!Это так же легко, как смеяться,И кто бы ты ни был -Жизнь похожа на фарсС эпилогом в безоблачном небе.Этот мир состоит из любви,Боль придумали люди.Этот мир состоит из любви,И иначе не будет.Пей вино ветров в мареве луговИ слушай сердца зов. Пока еще не поздно.«Почему?» – спросил Артур. Уже не у себя. Душа сама скользнула следом за песней в небо, в чистую, светлую, трепетную радость молитвы. «Почему?»
В одном слове было множество вопросов. Артур ждал ответа. Ждал требовательно и терпеливо. И не видел, как Варг, хлопочущий над котелком, сел на мозаичный пол, набрал в ложку густого варева, но позабыл его попробовать.
– Что, посмотрел! – ехидно поинтересовался Альберт. – Вот такой у меня братец. Я сам сдурел, когда в первый раз увидел.