На следующее утро ее поджидали у велосипедной стоянки. Как только Штеффи припарковала свой велосипед, ее обступили плотным кольцом. Она попалась.

Сильвия, держа что-то большим и указательным пальцами, поднесла это так близко к лицу Штеффи, что та едва смогла понять, что это было. Предмет блестел.

Гвоздь!

– Это ты, – сказала Сильвия. – Признайся, что это ты!

Стоит ли отпираться? Хотя Сильвия никогда не докажет, что это ее рук дело.

– Признайся, – снова сказала Сильвия.

Она подошла так близко, что Штеффи ощущала ее дыхание.

– Да, это я. Но вы выпустили воздух из моего колеса.

– Ничего я такого не делала, – сказала Сильвия. – И вообще это разные вещи. Теперь тебе придется просить прощения.

– Никогда.

– Держите ее, – сказала Сильвия.

Барбру схватила Штеффи за правую руку и заломила ее за спину. Было больно.

– Ты сказала «никогда»?

– Да, сказала.

Барбру схватила Штеффи за волосы и потянула голову назад.

– Ты это сказала?

– Да.

Сильвия наклонилась и взяла горсть земли.

– Помнишь, как я умыла тебя зимой? Я могу повторить. Землей вместо снега.

Штеффи смотрела на Сильвию. Та была всерьез намерена сделать это. Единственная надежда Штеффи – школьный звонок.

Сильвия сделала еще один шаг.

– Прости, – сказала Штеффи.

– На коленях.

– Нет.

– Иначе не пойдет, – сказала Сильвия. И тут Барбру потянула Штеффи вниз. Штеффи упала на колени.

– Говори!

– Прости.

– Скажи: «Прости, что я испортила твой велосипед».

– Прости, что я испортила твой велосипед.

– И целуй мне ногу.

Сильвия вытянула свою дамскую сандалию рядом с лицом Штеффи.

– Целуй!

Барбру надавила Штеффи на шею. Она сжала губы, когда ее лицо коснулось ноги Сильвии. Тут наконец прозвенел звонок.

Вокруг домов в поселке изумрудной зеленью сияли молодые садовые газоны. Невысокие яблони были усыпаны бело-розовыми цветами, а кусты сирени – гроздьями белых и лиловых почек.

У дома на краю земли не было сада с яблонями и сиренью. Он стоял открытый всем ветрам с моря. Но на берегу между камней пробивались низкие цветочки: желтые, белые и всех оттенков розового, от самого бледного до пунцового. Из расселин выглядывали фиолетовые островки анютиных глазок.

Пестро-коричневая гага направлялась со своими птенцами к воде. Птенцы были желто-коричневые и очень пушистые. Они послушно поплыли гуськом за матерью.

– Зайди-ка, примерь, – крикнула из окна тетя Марта.

Она шила платье для праздника по случаю окончания учебного года. Ткань была красивая, с мелким розово-голубым цветочным рисунком. Штеффи хотелось платье, застегивающееся спереди, с воротником и оборкой. Так она бы выглядела взрослее, но тетя Марта сказала, что такое платье слишком сложно сшить. Она сделала простой поясок спереди, небольшой круглый воротник и молнию на спине.

– Ай, – вскрикнула Штеффи, когда тетя Марта, втыкая булавки, нечаянно уколола ее в плечо.

– Стой спокойно, тогда ничего не случится, – сказала тетя Марта.

Когда все булавки были на месте, Штеффи позволили взглянуть на себя в зеркало. Юбка была очень пышной. Когда Штеффи покружилась, она поднялась «солнышком».

– Не стой перед зеркалом, – сказала тетя Марта. – Тщеславие – это грех.

Но сама она выглядела довольной, оценив платье, и убрала нитку, приставшую к юбке.

Вечером накануне праздника, тетя Марта выгладила новое платье и накрахмалила нижнюю юбку, придающую особую пышность. Ткань казалась одеревеневшей и шуршала, когда Штеффи натягивала нижнюю юбку через голову.

У Штеффи было праздничное настроение. Платье было первой новой вещью, которую она получила с тех пор, как приехала на остров, не считая белья и чулок, которые тетя Марта купила, выписав по почте, и шапочки с варежками, подаренных на Рождество.

Садясь на велосипед, Штеффи старалась быть особенно аккуратной, боясь помять юбку. Она позволила ей свободно спадать на багажник, разгладила рукой, проследив, чтобы ткань не застряла в спицах.

Дети собрались в школе, а затем отправились в церковь. Почти у всех девочек были новые платья. Платье у Сильвии застегивалось спереди, совсем как мечтала Штеффи. Но ни у кого не было такой пышной юбки, как у нее.