– Оля! – крикнул он, порывисто бросаясь к ней.

Герасимов выкрутил Кремеру руку, он упал на колени. Ольга протянула к нему скованные худые руки, слезы блестели на ее глазах.

– Андрей… – чуть слышно шепнула она.

– Довольно! – громыхнул Чарский. – Закройте дверь.

Герасимов рывком поднял Кремера на ноги. Дверь захлопнулась.

– Ну, Кремер? – произнес доктор Чарский. – Я выполнил свои обязательства. Где же ваши?

– Здесь, – ответил Кремер и позвал: – Станислав Михайлович!

Из прохода правого сектора вышел Горецкий, приблизился к Чарскому и без слов протянул ему бумаги. Чарский пролистал их, пока его подручные обыскивали полковника и убеждались, что он не вооружен.

– Профессор! – пробасил Чарский.

Из «Ауди» выбрался высокий сухопарый мужчина в очках. Он взял документы, извлек из кармана лупу и принялся внимательно изучать каждую страницу. Установилось напряженное молчание.

– Как будто все правильно, – заключил наконец профессор. – Я почти не сомневаюсь, что это именно те бумаги, но необходима стационарная экспертиза…

– Убедились? – Кремер перевел взгляд на Чарского. – Теперь отпустите Олю.

Угол рта доктора дернулся не то в ухмылке, не то в нервной гримасе.

– Выведите ее, – распорядился он.

Парень с автоматом грубо вытолкал Ольгу из «Мерседеса». Она в отчаянии и надежде неотрывно смотрела на Кремера.

– Отведите их к трибунам, всех троих, – скомандовал Чарский.

Герасимов и второй громила достали пистолеты.

– Как это понимать, доктор? – тихо поинтересовался Кремер.

Чарский широко улыбнулся.

– Вы умный человек, Андрей Викторович, – сказал он. – Вы даже немного слишком умны… Вы должны все понимать без слов. А вот вам, – обратился он к Горецкому, – приношу особые извинения. Похоже, вы умираете совсем ни за что. Благодарите вашего друга…

– Свет! – крикнул Горецкий.

Это был условный сигнал. Звонкое эхо заметалось над трибунами в кристальном воздухе. Все четыре блока прожекторов разом погасли. Кто-то перепуганно завопил в темноте – кажется, это был профессор, – кто-то наудачу выстрелил.

Свет зажегся снова. Над ближними скамейками трибун поднялись затянутые в кожу парни из особого подразделения «управления М», вооруженные компактными автоматами, неумолимые, как судьба. С четырех сторон на футбольное поле выезжали приземистые черные машины.

– Ну что, доктор, – не удержался Кремер, – роли переменились?

Чарский открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова.

– Бросьте оружие! – приказал громилам полковник.

– Я здесь ни при чем! – вдруг взвыл профессор и кинулся к Горецкому, безошибочным чутьем угадав в нем начальника. – Меня наняли, мне заплатили, я обыкновенный кабинетный ученый!

Последовало секундное замешательство… Чтобы прийти в себя и действовать, этой проклятой секунды не хватило полковнику и хватило доктору Чарскому.

Из кармана куртки Чарский рванул пистолет, прижал к себе беспомощную Ольгу и вдавил ствол в ее висок.

– Профессор, дайте сюда бумаги, – потребовал он.

Тот суетливо подбежал к Чарскому и втолкнул документы в его руку. Доктор стал медленно отступать к «Мерседесу». Кузов реанимобиля защищал его спину от выстрела сзади.

– А вы что стоите! – крикнул Чарский подручным. – Поднимайте пушки и поехали.

– Нет, – веско уронил полковник.

Громилы воззрились на него.

– У меня есть полномочия, – четко, раздельно выговорил Горецкий, – в случае осложнений открывать огонь на поражение. Заложница сейчас – гарантия жизни Чарского, но не ваших жизней.

– Черт, – выдохнул Чарский.

Он распахнул дверцу «Мерседеса», втолкнул Ольгу и влез в кабину сам. В этот момент его можно было снять метким выстрелом, но Горецкий не подал знака. Он помнил, что в реанимобиле находится как минимум еще один человек – тот, что разворачивал машину, чтобы показать Ольгу Кремеру. Вероятно, воспользовавшись темнотой, он успел перебраться в салон. Так что снять Чарского сейчас вовсе не означает обезопасить Ольгу.

Чарский включил двигатель. Массивный «Мерседес» с удивительной легкостью набрал скорость. На вираже Чарский обогнул черную машину, преграждавшую путь к центральным воротам.

– Не стрелять! – закричал полковник.

Мощные фары «Мерседеса» рассекли мрак за воротами, и машина устремилась в чернильную ночь.

Горецкий и Кремер бросились к «Ладе-Феррари». На ходу полковник отдавал отрывистые команды своим парням. Он впрыгнул в машину уже в движении – Кремер давил на педаль газа. Вспыхнули фары, «Лада» ринулась в погоню. Вторая машина рванулась за ней с полусекундной задержкой.