Я закрываю за нами ворота Все, что осталось снаружи, теперь принадлежит собакам. Они появляются снова. Мария этого не замечает. Она во все глаза смотрит прямо перед собой. Даже рот раскрыла. Я горделиво улыбаюсь: это ведь я устроил такую иллюминацию. До того, как я начал электрифицировать остров, отец вполне обходился факелами, керосиновыми лампами и кострами. Сначала мы завели единственный и довольно шумный дизельный генератор. С годами добавились ветряные генераторы, солнечные панели, и наконец появился новый, более крупный и гораздо менее шумный генератор. Теперь дом оборудован всем, включая кондиционеры, которые мы, правда, никогда не используем, и новую спутниковую антенну. Она сделала для нас доступными разные телешоу, которые отец упорно отказывается смотреть.

Мария следует за мною. Мы уже на каменных ступенях. Поднимаясь, она проводит рукой по стене, сложенной из блоков окаменелых кораллов.

– Это рабы строили? – спрашивает она.

– Дон Генри посылал некоторых своих рабов в карьеры на рифах. Они вырубали из земли плиты, обтесывали их и грузили на корабли. Здесь другие рабы сгружали плиты на берег и водружали их на место. Отец рассказывал, что он вполне прилично по тем временам обращался с рабами, и все же многие из них умерли.

Она качает головой.

– Это было очень давно, – говорю я. – Жестокие времена.

Я не сообщаю ей, что выживших рабов ожидала такая же судьба, как только они становились больше не нужны. Мария не произносит больше ни слова. Скоро мы оказываемся на галерее, со стороны океана Ночной бриз вьется вокруг нас, треплет нашу одежду и волосы. Нас приветствует океан. Мария подходит к высоким перилам. Она смотрит на волны, неутомимо атакующие берег нашего острова.

– Наверное, они плыли долго,- говорит девушка, когда я встаю рядом. Она придвигается ко мне ближе. Теперь наши тела соприкасаются. – У меня такое чувство, что до Майами тысяча миль.

Я молча киваю и обнимаю ее, наслаждаюсь ее теплом и нежной красотой ночи – тихой прелюдией к потрясениям, которых мы оба ожидаем.

Налетает внезапный порыв ветра, он вновь приносит с собою тот самый запах, который так удивил меня. От неожиданности я теряю равновесие и вынужден сделать шаг, чтобы не упасть.

– Все в порядке? – Мария заботливо обнимает меня.

Я киваю и пытаюсь успокоиться. Запах до сих пор наполняет мои ноздри. Сердце мое колотится как бешеное. Я хочу сейчас только одного: чтобы этот запах не прекращался. В моем организме происходят некоторые перемены, говорящие о том, что я скоро начну превращаться. Я стараюсь дышать глубже и вскоре с облегчением понимаю, что запах исчез. И в то же время мне жаль, что он пропал. Я не изменился, но искра, зароненная этим запахом, уже превратилась в пожар, который грозит поглотить меня. Только призвав все самообладание, мне удается сдержаться, не швырнуть девушку на перила и… Да она еще так некстати крепко прижимается ко мне и бормочет: «Мне так нравится здесь!» Как подросток, у которого впервые случилась эрекция, я стыдливо отодвигаюсь, стараясь усмирить силы, бушующие у меня внутри. Она посмеивается над моей «стеснительностью», прижимается еще крепче и целует меня в губы. Я отвечаю на ее поцелуй, стараясь все-таки держать себя в руках.

Моя гостья очень мила и нежна. Мне нравится, как она держится, как смеется, поводит бедрами. Меньше всего на свете я хотел бы увидеть гримасу страха на ее лице. Мария улыбается, поигрывая медальоном, который висит на тоненькой золотой цепочке у нее на шее. Я пододвигаюсь поближе, беру в руку медальон и рассматриваю его.

– Клевер с четырьмя лепестками? – спрашиваю я, потом открываю медальон и вижу внутри маленький, но яркий изумруд.

Она кивает:

– Мой старший брат, Хорхе, подарил мне на пятнадцатилетие. Мы с ним очень дружны.

Между нами всего несколько сантиметров. Стоит кому-нибудь из нас сделать хотя бы одно движение, нас бросит друг к другу. Но связанные тонкой золотой цепочкой, мы даже ближе, чем если бы наши тела соприкасались. Я наклоняюсь и касаюсь губами ее губ. У Марии вырывается вздох, она отступает на шаг – и медальон выскальзывает из моих пальцев.

– Я знаю, какую комнату дома мне теперь хочется осмотреть, – говорит Мария хриплым от желания голосом. Она передвигает медальон туда-сюда по цепочке.

Эта девушка слишком полна жизни, чтобы рано умереть. Так я думаю, пока веду ее к большой двери в мою комнату. Она заслуживает того, чтобы прожить свою жизнь целиком, иметь любовников, родить детей, смеяться и плакать. Знаю, отец будет разочарован, но что бы он там ни думал, я не собираюсь отнимать у нее эту жизнь.

В спальне Мария сбрасывает с себя одежду: сначала ветровку, потом топ, потом стаскивает брюки и носки. Она идет от двери к моей широченной кровати и оставляет за собой след из одежды. Потом поворачивается ко мне лицом. На ней лишь желтые хлопчатобумажные трусики-бикини. Она удивленно поднимает брови, увидев, что я по-прежнему одет.

– Ну что же ты? – говорит она.

– Ты все еще в трусиках, – отвечаю я, потом отворачиваюсь и, прохаживаясь по комнате, расстегиваю и сбрасываю рубашку, включаю ночник, открываю окна, чтобы ветер с океана ласкал нас, пока мы ласкаем друг друга.

Когда я снова поворачиваюсь к ней, трусиков больше нет. Я смотрю на ее нагое тело, на крепкие круглые груди, нежно выпуклый живот, темный треугольник между бедер. Она стоит и тоже смотрит, как я скидываю туфли и стягиваю брюки. Запах ее влажного лона доносится до меня из другого конца комнаты. Возбудившись почти до боли, я срываю с себя трусы. Она ложится на кровать, и я тут же набрасываюсь на нее. Мы просто вцепляемся друг в друга, ласкаем, гладим, целуем… Наконец Мария оказывается внизу и позволяет мне войти в нее. Я с большим трудом сдерживаюсь, жду ее. Обычно это я возбуждаю партнершу, дразню ее, играю с ней, пока она не кончит. Но на этот раз… я вовсе не уверен, что я тут главный. Мы то катаемся по постели, то, задыхаясь, стремимся оседлать друг друга, и Мария столь же умело руководит мною, как и я ею. У меня никогда не было такой страстной женщины. Ее оргазм наступает неожиданно для меня, и я спешу к ней присоединиться. Потом мы лежим обнявшись и переплетя ноги, ветер наполняет комнату, охлаждая наши разгоряченные тела.