Ее сердце учащенно забилось при мысли, что наслаждение может быть таким долгим. Один час, два часа – ведь это уже у них было. Хотя жертвовать никакими удовольствиями ни ей, ни ему не приходилось. Разве что ей иногда хотелось, чтобы он не действовал так быстро и настойчиво.

– Как долго, – задумчиво вымолвила она. – А что при этом чувствуешь?

Роберт с улыбкой покачал головой, словно предполагал, что она играет с ним в своеобразную игру.

– Я не могу отвечать за тебя. Более того, я не могу отвечать и за себя, если это продлится столько, сколько мне бы хотелось.

Она смотрела на него с нескрываемым восхищением. Как прекрасно ощущать в себе этот таинственный предмет, почти что живое существо, на протяжении трех или четырех часов, а то и дольше…

Он иронично улыбнулся.

– Цыгане говорят, что если это получится, то возникает ощущение величия и всемогущества. Однажды испытав его, становишься заложником собственных эмоций.

На этот раз она опустилась на колени без малейшей надежды вызвать у него оргазм. Он хотел лишь доставить ей удовольствие.

Он стоял неподвижно и не касался ее, а просто ждал, что будет. Арабелла утратила чувство времени и пространства, с каждой минутой возбуждаясь все сильнее. Она почувствовала, как фаллос напрягся, и стала сосать более жадно, стремясь подарить блаженство Роберту.

Его фаллос постепенно наливался силой, становился больше и горячее. Наконец он задвигался намеренно неторопливо, пассивно ожидая оргазма. Теперь, казалось, он был полностью удовлетворен.

Однако в ту минуту, когда она собиралась отстраниться от него, он удержал ее за голову, продолжая медленно и ритмично погружать фаллос ей в рот. В конце концов, они оба пришли в исступление, какого не испытывали прежде. Арабелла подстраивалась под ритм его движений, ласкала его бедра и ягодицы, восхищенно рассматривала его стройные ноги, великолепно сложенное тело.

Его нагота возбуждала ее, она смотрела ему в лицо, стараясь встретиться с ним взглядом. Его глаза были задумчивы, сосредоточенно-серьезны и торжественны. Она никогда не видела его таким.

Они не останавливались, неспешно раскачиваясь из стороны в сторону. Напряжение их тел росло, его толчки стали более резкими, и через минуту ее рот наполнился живительной влагой. Он затих, и она выпустила его.

Они молчали. Арабелла все еще стояла на коленях на полу.

– Ты устала? – спросил он.

– У меня такое чувство, будто я выпила какое-то магическое снадобье, – вздохнула она и быстро взглянула на него. – Может быть, так и было?

– Когда? – рассмеялся он. – Ты уже много часов ничего не ела и не пила. – С этими словами он склонился и стал ласкать ей грудь. Она ухватила его за руку и положила ее ниже, на живот, а затем себе между ног. Он опустился перед ней на корточки, и так они просидели довольно долго в полном молчании и неподвижности. Ей было приятно ощущать его руки, которые дарили ей чувство защищенности. В тот миг этого было ей достаточно.

– Как ты себя чувствуешь? Давай поспим?

Шум дождя по крыше действовал умиротворяюще. Наконец-то они обладают несметным богатством, которого были лишены с той ночи, проведенной в лесу: временем.

Арабелла поднялась, неохотно оставляя его, правда, уже спокойнее, чем раньше. Частые и напряженные соития требовали от нее гораздо больше сил, чем она предполагала. Теперь ей хотелось хоть ненадолго оказаться вне его досягаемости, но она боялась, что он почувствует это и охладеет к ней.

У окна она задержалась и, отдернув занавеску, выглянула в полумрак амбара.

– Сейчас утро или ночь? Мы спали или нет? Я чувствую себя так… как никогда прежде.

В кибитке было очень жарко, но из-за того, что в амбаре было полно дыр, а даже сильный дождь не мог удержать хозяина и его детей от желания удовлетворить свое любопытство и выяснить, что за странная кибитка нашла приют под их крышей, Роберт и Арабелла не могли открыть дверь. А может, это внутренний жар не дает ей покоя? По ее разгоряченному влажному телу волнами растекалась усталость.

Лошади фыркали и переступали в стойлах. Калиф беззаботно дремал поблизости.

Арабелла хотела что-нибудь сказать, чтобы нарушить их сосредоточенность друг на друге, но не могла подобрать нужных слов. В этом молчании было что-то угрожающее, требование расстаться с чем-то дорогим и важным, что составляет часть ее души.

– Я никогда не видела Калифа с сукой. Он кастрирован? – Она улыбнулась цыгану, притворяясь, что действительно обеспокоена судьбой собаки.

– Калиф предпочитает женщин.