Управляющий как раз завтракал. На крик глашатая он выскочил с салфеткой за воротником. Крошки облепили подбородок. Но, пораженный до глубины души, он напрочь позабыл о непорядке в туалете.

Андраг загребал голыми ступнями пыль ритуальной дороги. Ругательства сами рвались из глотки. Левая рука не поднималась, правая чертила в воздухе. По сторонам тропы то с одной, то с другой стороны вспыхивали подсохшие кусты.

Конраду давно пора было позаботиться о парке, да все руки не доходили. Очень к месту вспомнились времена, когда он обретался с четырьмя верхними конечностями. Вторая пара, которую Высокий Господин приделал ему в наказание, нещадно болела на погоду. Ситуация грозила повторением прецедента.

Из, не к месту случившейся задумчивости, управляющего вырвал грохот. Рядом на постаменте с незапамятных времен пылилась ваза под Китай эпохи Мин.

Матушка барона заказывала ее известному ваятелю горшков. Уродина, конечно, страшная. Не матушка - ваза. Хотя и матушка… того.

Давно всем примелькавшаяся ваза, по мановению руки господина рванула тысячью мелких осколков. Управляющий шарахнулся, теряя крошки с подбородка.

Высокий Господин уже стоял на крыльце. Конраду показалось, следующим мановением разлетится он сам. Барон, добрый хозяин, надвигался как сама смерть.

Страх парализовал мажордома до ватной слабости в ногах.

Барон коротко двинул управляющего в челюсть. Не предательская бы слабость,

Конрад вполне мог бы удержаться на ногах. А тут не сдюжил, кубарем улетел в угол под колонну.

— Ну!
– прорычал над ним добрый господин, - Во что тебя превратить?

Конрад только и сумел - стать на четвереньки, да уткнуться лбом в пол. Вполне возможно, он так с них и не поднимется. С разъяренного хозяина станется, обратить слугу в нечто лохматое о четырех ногах. Будешь жить при поварне, ловить мышей, или наоборот - кошек.

— Вставай, гад!

Конрад оторвал от пола пока что человеческую голову.

— Вставай!
– неистовствовал барон, - Вставай! Обленились. Я вас научу свободу любить!

Управляющий только и отважился, что поднять голову повыше. Благо крошки уже ссыпались, а салфетку потерял.

— Парк до завтрашнего дня привести в порядок. Ворота смазать. Дорожку подмести!

— Но…

— Я тебе покажу но! Сам будешь мести, потом мыть с шампунем, как в иных местах принято.

— Я не девственница!
– в отчаянии крикнул управляющий, чем, как то ни странно, отвел гнев господина.

— Найди.

— Где?
– управляющий по-собачьи склонил голову набок, сейчас залает.

— Что, в замке - ни одной?

Пугаясь до синего ужаса, что очередное слово уже вырвется доподлинным лаем, управляющий оторвал руки от пола, и в немом отрицании развел их в стороны.

Смотри, мол, сам, дражайший господин.

— Ни одной?
– голос у господина обманчиво успокоился, слова мягко растянулись. Такого Конрад боялся пуще открытого гнева, а по тому не сдюжил, открыл свою тайну:

— Е-е-есть.

— Кто?

— Она маленькая.

На глаза Конрада навернулись слезы.

— Кто?

— Дочь поварихи Линды.

— Ты уверен, что она девственница?

— Ей только девять лет. Я сам…

— Что сам?
– угрожающе взревел барон.

— Сам ее воспитываю, - прокричал управляющий и бухнулся лбом об пол, - Не губите девочку, Высокий Господин. Пожалейте! Она мне дочь.

Андраг пнул босой ногой управляющего в бок:

— Ах ты, сволочь. Ты что про меня подумал? Что я ребенка…

Еще пинок. Конрад упал на пол. По лицу текли слезы. Больно, или за ребенка печалится? Андраг был склонен думать на второе. Бледнеть, трястись и падать в обморок от страха за собственную шкуру, управляющему доводилось неоднократно.

Плакать - никогда.

— Вставай!
– взревел высокий Господин. Конрад взмыл и затрепетал.

— Через пять минут всех выгонишь в парк. Я вам тут устрою субботник с воскресником и каторжными работами. Понял? Девок туда же. Дочке Линды дашь веник, пусть подметает ритуальную тропу. Но если ты сказал неправду, и ребенок пострадает, я тебя самого туда загоню - только угольки брызнут.

Представив какой ор поднимется с его появлением на девичьей половине, барон подался кружными коридорами, в обход жилых помещений, в библиотеку.

Честно говоря, в явлении избитого господина народу, присутствовал элемент некоторой нарочитости. В первоначальные намерения барона входило, тайно проникнуть в замок. Калиточка функционировала только по его слову. Пришлось по трезвому размышлению отказаться. Ибо у барона возникло опасение, что незнакомец, который мастерски парализовал его волю и форменно надругался над телом, легко может проникнуть следом за ним в замок. И никакого спасу тут от него уже не будет. Такого противника Андраг пока не встречал, больше того, был уверен, что их в природе не существует.