Те, кто знал библиотекарей в Хранилище, относились к ним с уважением. К сожалению, знали их немногие.

— Писаку! — изумленно повторил двеллер, ощущая растущую в нем злость. — Ты хоть понимаешь, что это оскорбление? — Если бы он промолчал, то тем самым позволил бы оскорбить не только себя, а все то, что вложили в него те, кто его учил. Это было недопустимо.

Рейшо поднял руки вверх и сказал:

— Ну вот, я так и знал, только не заводись, я тебя умоляю.

Но Джаг так просто успокоиться не мог. Он стал библиотекарем после четырнадцати лет рабства, когда Великий магистр Фонарщик освободил его и привез в Рассветные Пустоши.

— Библиотекари не просто читают и пишут. Они хранят запасы знаний, хранят ключи к информации, которую многие могли бы счесть полученной магическим путем, и к способам понимания, которые могли бы открыть людям доступ к целым мирам. Настоящим мирам, а не только выдуманным. Что бы стало с цивилизацией без биографий, трудов по культуре, навигации и строительству? Что бы стало с воображением без героев многочисленных приключенческих романов? Каково было бы сердцу обходиться без полных страсти рассказов о любви, одиночестве и самопожертвовании?

— Стоп машина, — воскликнул Рейшо. — Не стоит тратить свое красноречие: убеждать тебе надо не меня.

Джаг резко осел, едва не свалившись с потертой подушки, которую подложил на исцарапанное сиденье деревянного стула, чтобы легче было дотянуться до стола.

— Я думал, капитан все понимает.

— Он и понимает, — сказал матрос. — Никого нет надежнее капитана Аттикуса и команды «Ветрогона». — Тут он помедлил. — Ему просто не хотелось брать на борт такого… такого…

— Коротышку? — подсказал двеллер с легким сарказмом в ответ на попытку друга оправдать капитана.

— Новичка, — поправил его Рейшо.

— Я опытный моряк, — запротестовал Джаг. — Я научился этому делу на «Одноглазой Пегги», когда мы с Великим магистром возвращались с материка.

— Но капитан-то этого не знал.

Джаг остановился и задумался. В Рассветные Пустоши он прибыл почти тридцать лет назад. Для двеллера он был молод — ему еще не было и пятидесяти, так что нельзя было сказать, что он достиг среднего возраста, — но для человека тридцать лет составляли большую часть жизни. Из оставшихся в живых людей мало кто еще помнил эту историю, да люди и редко жили постоянно в Рассветных Пустошах.

— Ты прав, — вздохнул он.

— Капитан Аттикус любит, чтобы у него на корабле все было в лучшем виде, — заметил молодой матрос.

Джаг это тоже знал. За последние несколько недель капитан Аттикус успел произвести на двеллера сильное впечатление.

— Только, — добавил Рейшо, — вряд ли он бы тебя взял, несмотря даже на мое поручительство, если бы Великий магистр с ним не поговорил.

— Великий магистр просил за меня? — изумился двеллер.

— Ну да, — кивнул матрос.

— Я этого не знал.

— Думаю, ни Великий магистр, ни капитан не хотели, чтобы кто-нибудь про это прослышал. Если б я не был тогда на борту, возился с кое-какой починкой в парусах, я бы тоже ничего не знал.

Джаг задумался. Великий магистр Фонарщик вел себя так, будто не одобрял его отъезда из Хранилища. Так, значит, это было притворство? Может, он считал Джага своей ошибкой и просто не решался от него избавиться? Вопросы вихрем закружились в голове двеллера. Он почти тридцать лет проработал в Великой Библиотеке, учась у Великого магистра и других библиотекарей первого уровня, но так никогда и не почувствовал по-настоящему, что его место именно там.

— Ты только не задумывайся слишком о том, как ты попал на «Ветрогон», — продолжал между тем Рейшо. — Главное, ты сейчас на борту и отлично справляешься, когда тебе поручают чинить паруса или драить палубу. А кок говорит, никогда еще у него не было такого отличного помощника, да еще чтоб знал больше рецептов, чем он сам.

— Я очень тронут этим комплиментом, — вздохнул Джаг, прекрасно понимая, что кок сам ему такого никогда в жизни бы не сказал.

— Так и есть, — кивнул молодой матрос, решив, что разговор уже свернул с опасной темы; но такой уж у Рейшо был характер, что он не удержался и добавил: — Я чего хотел сказать-то, может, ты все-таки не развязался окончательно с Библиотекой и прочими делами, как думал.

— Нет, с этим покончено, — решительно заявил двеллер, почувствовав, однако, что убеждает скорее самого себя, чем своего приятеля. Но он наверняка успокоится, когда Рейшо перестанет наконец говорить о Библиотеке.

— Великий магистр говорил капитану Аттикусу, что ты, мол, будто рожден для этого дела. Ему, похоже, не хотелось тебя терять.

— Мне самому было грустно с ним расставаться, — пожал плечами двеллер. — Но я понял, что мое место не на этом острове. После всего, что я пережил, что видел и о чем читал, я хотел увидеть как можно больше из того, что находится за его пределами. — Он покачал головой и добавил: — Библиотекарям не полагается иметь таких желаний. Они должны любить только книги и чай, ну и иногда трубочку с табаком.