При всем при том была в неуклюжих манерах лысого Комоса какая-то старомодная галантность. Он сразу казался – даже мне! – не чужим человеком, чьи услуги, между прочим, стоят немалых денег, а кем-то вроде доброго дядюшки из провинции. Грубый, смешной, нелепый, но свой в доску, уютный, безопасный, заслуживающий доверия. За таким как за каменной стеной. При его профессии – очень важное качество. Потому что сон – такое дело: вроде пустяк, но не из всяких рук его примешь. Ох не из всяких… А от этого жуткого краснорожего Комоса – да с удовольствием! Такой вот феномен. Сама поражаюсь.

– Ну что, незабвенная, соскучилась? – улыбнулся он, помогая мне выйти из амобилера, который я, следуя традициям этой растяпы леди Мисы, припарковала на краю его клумбы, раздавив парочку декоративных грибов.

Следуя все тем же традициям, я затараторила, не давая ему открыть рта: «Ах, я!… Так извелась!… Ничего не радует!… Даже сны!… Снится! Всякая гадость! Сегодня вообще! Приснился! Мой папочка! Совсем голый! Такой! Стыд и ужас!… Зато! Мне! Вчера! Подружка! Такое рассказала! ТАКОЕ!»

Все это я успела не только выпалить одним махом, но и повторить раза четыре, пока мы шли в гостиную. Там я быстро изложила Комосу свою легенду о любопытной подружке и ее престарелой родственнице, выслушанную и одобренную высоким начальством всего два часа назад.

Пока я тараторила, он все больше мрачнел. Когда я наконец умолкла, печально покачал головой.

– Бедная девочка. Скорее всего тебя обманули. Таких талисманов просто не бывает.

Сказать, что я была разочарована, – значит ничего не сказать. Я, конечно, не надеялась, что Комос выслушает меня и скажет: «А, ну это пара пустяков, будет тебе такая подушечка», но я очень рассчитывала на его совет и помощь в поисках изготовителя колдовской вещицы.

– Как это не бывает?! – возмутилась я. – Очень даже бывает! А что тут такого?

– Пойми, незабвенная, – строго сказал Комос. – Одно дело – сны. Не так уж трудно сделать, чтобы человек увидел во сне все, что пожелает. И совсем другое дело – наваждения. Сделать то, о чем ты говоришь, вообще невозможно. Где это видано: чтобы к тебе наяву живой человек приходил и никто, кроме тебя, его не видел?! Призрак – пожалуйста, сколько угодно. Я этим не занимаюсь, но знаю мастеров. Но чтобы наваждение даже на ощупь было человеком, да еще и потом пахло, как настоящий мужчина – нет, невозможно. Обманула тебя подружка. Посмеяться хотела над чужой печалью. Стерва она, не водись с ней. Хорошие люди так не поступают…

Он бы еще долго рассказывал мне о недостатках моей вымышленной подружки, но я, вконец ошарашенная его твердолобостью, взвыла:

– Да как же невозможно, когда я сама!… – И осеклась. Поняла, что наговорила лишнего, вышла за рамки легенды. Теперь придется выкручиваться.

– Как это – сама? – обалдел Комос. – Ты же говорила, подружка рассказывала…

– Она меня в гости позвала, когда родители увезли бабку в «Сытый скелет» ужинать, – нашлась я. – И ключи заранее припрятала, так что мы пробрались в старухину спальню. Нашли эту подушку и сами попробовали, по очереди. Он к нам обеим приходил и разговаривал, и по голове гладил – больше мы ему ничего не разрешили. Такой ласковый, красивый мальчик, только глупости болтает: «сладенький пирожочек», «медовенький лягушоночек», – старухе так нравится, наверное… А ты мне теперь говоришь «невозможно»! Думаешь, дура, да? – И я состроила обиженную мордочку, коронный трюк моей леди Мисы. Я этой мордочкой до сих пор горжусь, вершина моих актерских возможностей.

Лысый Комос схватился за голову. Сидел, молчал, раскачивался из стороны в сторону. Кажется, мой рассказ действительно был для него не просто новостью, но и серьезным шоком.

– Узнаю, кто это делает, своими руками придушу, – вдруг сказал он. – Или в Дом у Моста отведу, хотя мне туда лучше бы не соваться… Но плевать, отведу!

Мы с леди Мисой временно объединились. То есть теперь я была такой же дурищей, как она: ничего не понимала. Ничегошеньки.

– По-по-почему вдруг такие строгости? – запинаясь спросили мы, хлопая прекрасными глазами, бессмысленными, как у дешевой куклы.

– А потому что скверное это дело, – сурово сказал Комос. – Нельзя так поступать. Одно дело – сон хороший посмотреть, а потом проснуться и жить дальше. И совсем другое – заводить себе такую игрушку наяву. Нехорошо это. Против природы и порядка вещей. – Ему явно не хватало слов, чтобы объяснить мне причины своего возмущения, но он очень старался. – Понятия не имею, кто мог такое соорудить, – добавил он. – Видать большой мастер. Только не знаю, дурак он или мерзавец?

– И чего ты злишься? – Я понемногу пришла в себя и начала понимать, что задание мое, скорее всего, провалено. – Я бы все равно покупала у тебя сны, даже если бы раздобыла такую подушечку. Так что тебе это не в ущерб…

– Много ты понимаешь, – отмахнулся он. – Думаешь, человек кроме своей выгоды ни о чем не беспокоится?

– А о чем еще тебе беспокоиться? – буркнула я.

Тут мы с леди Мисой опять были вполне солидарны. Она сердилась, что вместо желанной игрушки ей предлагают бессмысленные нравоучения; я была вне себя от мысли, что расследование мое зашло в тупик. Но обе мы испытывали к лысому Комосу примерно одни и те же чувства.

– Злишься, – вздохнул он. – Ну не серчай, леди. Я не хотел тебя огорчать. Но послушай, что я тебе скажу, и запомни хорошенько. Ни один Мастер Совершенных Снов не мог изготовить вещь, о которой ты рассказываешь. Во-первых, нас этому не учат. А во-вторых, существует наиважнейшее для нас цеховое правило: мы не вмешиваемся в человеческую жизнь. Только в сны – да и то лишь потому, что люди ленятся делать это сами. Каждый мог бы стать для себя Мастером Совершенных Снов – это куда легче, чем делать подушки для других. Обучение стоит не дороже, чем дюжина моих подушек, но никто не хочет трудиться. Вот и ты не захотела, когда я предлагал, помнишь?