— Я умел обращаться с инструментами. — Он вытянул культю и невесело усмехнулся. — Впрочем, теперь уже не смогу. Да, я умею готовить.

— Еда тут незатейливая.

— Я заметил, — откликнулся Ког. — Но я подумал: а вдруг Зирга и стражники захотят чего повкуснее?

— Может быть. Я скажу ему. Что еще?

— Я рисую красками.

— Вряд ли это очень кому-то нужно, или я просто не знаю. За все время, что я здесь, только однажды краской красили забор в загоне у свиней.

— Я умею рисовать портреты и пейзажи. — Ког посмотрел на искалеченную руку. — Или умел.

— А, это такие картинки, которые богатые вешают на стену. Да, я такие пару раз видел.

— Да, как раз такие.

— Это, кажется, требуется еще реже.

— Я умею играть на музыкальных инструментах, но… — Ког помахал культей.

— Жалко, правда? — Уилл улыбнулся. — Я скажу Зирге, что ты умеешь стряпать.

— Спасибо.

Когда Уилл ушел, Ког лег, стараясь сдерживать свои эмоции. Он ощущал себя посаженным в клетку зверем; он видел, как пойманные звери бьются о прутья до тех пор, пока не истекают кровью. Он понимал, что в такой ситуации убежать отсюда не может, и единственная надежда покинуть когда-нибудь этот остров появится тогда, когда ему удастся выбраться из камеры. Придется выждать какое-то время — теперь его было в избытке.

Ког взялся за прут и подтянул тело к окну. За последние полчаса он выглядывал в окно больше десятка раз, но не из-за того, что унылый пейзаж привлекал его внимание. Он пытался восстановить былую силу и чем-то развлечь себя, потому что через месяц, проведенный в камере, с редкими визитами Уилла, от скуки просто сходил с ума. В первый раз, когда он попытался подтянуться на левой руке, ему удалось бросить в окно лишь мимолетный взгляд, теперь же он мог продержаться уже с минуту.

Из окна был виден северный двор крепости. В поле зрения не попадал хлев для скота, но было слышно хрюканье свиней и блеяние овец. Иногда лаяла собака. Взгляду Кога открывался старый плац, покрытый сейчас белым снегом, на котором выделялись зеленые и бурые пятна.

За последний месяц он полюбил этот маленький мир — кусочек покрытой снегом земли, фрагмент стены и утес за ним. При ясной погоде вдали было видно море. Обычно же за утесом расстилалась серая муть.

Он знал, что похудел — из-за раны и из-за скудной еды, но голода не ощущал. Хлеб, хоть и черствый, давал ощущение сытости, в нем попадались ореховые крошки и цельные зерна. Похлебка была жидким супом, где плавали редкие овощи, но, как Уилл и обещал, иногда попадался кусочек мяса. Каша тоже давала насыщение.

Ког жалел, что не может помыться, и понял, насколько привык быть чистым. В детстве, в землях оросини, всю зиму он жил без купания и даже не задумывался об этом, но теперь, когда стал «культурным» человеком, всегда радовался горячей ванне, массажу, ароматическим маслам.

Он спросил Уилла, нельзя ли раздобыть одежду, и получил ответ, что, если кто-нибудь купит ее в Опардуме или Форпосте, заплатит кругленькую сумму капитану корабля, который привезет следующих узников или припасы, тогда, может, и будет ему одежда, если, конечно, позаботиться о взятке коменданту Зирге.

Поняв, что такое вряд ли может произойти, Ког решил, что придется обходиться тем, что есть, и дожидаться, пока кто-нибудь умрет. Тогда, по словам Зирги, эта одежда может достаться и ему, если не подойдет тому, кто больше по нраву стражникам.

Ког изо всех сил боролся с отчаянием, он знал, что просто так не сдастся и смерть без борьбы его не одолеет. Ему случалось добывать на охоте животных, которые переставали сопротивляться, не препятствуя охотнику отнять у них жизнь. Он не будет таким зверем.

Он выживет.

КОГ ПРОСНУЛСЯ.

На окне сидела птица. Он осторожно приподнялся, чтобы не спугнуть ее, и попытался определить, что это за вид, но не смог. Птица походила на горного зяблика из его родных краев, но клюв был более узкий и длинный, и такой белой полоски на крыльях у горных зябликов не было. Ког попробовал подобраться поближе, но едва подошел к стене, как птичка улетела.

Тогда Ког подпрыгнул, схватился за прут и подтянулся. Посмотрев за окно, он увидел, что последний снег растаял.

Пришла еще одна весна.

Он провел в Крепости Отчаяния больше года и смирился с тем, что ему придется просто ждать, а сколько ждать — неизвестно.

Ког разработал ритуал, который помогал ему удержаться в здравом уме. В основу были положены три принципа: что отчаяние убивает быстрее всего; что его жизненная цель — отомстить за свой народ — не будет выполнена, если он умрет, и что он должен всегда быть настороже, чтобы ни один удобный случай, даже самый призрачный, но могущий привести к освобождению, не остался незамеченным.