Что-то смутно радостное мелькнуло в глазах дворецкого, но тут же исчезло.

— Да, доктор Кристофер Шеффилд, миссис Уинслоу теперь моя жена.

Мне показалось, что папа сейчас рухнет.

— Мне необходимо видеть ее. Я вам не верю. Выйти за вас замуж она могла только в невменяемом состоянии.

— Я не лгу вам, — сказал отвратительный дворецкий. — Она действительно невменяемая. Ей необходимо опираться на мужское плечо, и поэтому я здесь.

— Я не верю вам, — напал на него папа, — тем более мне надо знать, где она? Где моя жена? Видели ли вы ее? Дворецкий улыбнулся:

— Ваша жена, сэр? Мне нет до этого никакого дела. Мне достаточно дел своей собственной жены. Вчера она позвонила мне и посоветовала задержаться, чтобы хорошенько укрыть дом от непогоды. И, несмотря на все издержки, которые она понесла при отделке и меблировке дома, она намерена переехать.Папа стоял неподвижно, в упор глядя на Джексона.

— Вы ведь знаете, кто я, неправда ли, Джон? Не отпирайтесь. Я вижу по вашим глазам, что вы отлично все понимаете. Вы тот самый дворецкий, который занимался любовью с горничной по имени Ливви, пока я мальчишкой подсматривал за вами, лежа на полу за софой; я слышал, как вы болтали с ней о том, как бы подложить мышьяк в сладости на чердак, чтобы извести чердачных мышей.

— Понятия не имею, о чем это вы, — ответил Джон, пока я в недоумении переводил взгляд с одного на другого.

Да, надо было прочесть все похищенные страницы маминого дневника. Вещи оказались еще серьезнее и запутаннее, чем я думал.

— Джон, допустим, вы действительно женаты теперь на моей матери или, допустим, вы лжете. Но я уверен, что вы знаете, что случилось с моей женой. Кроме того, я все более начинаю думать, что вы сделали что-то и с моей матерью. Поэтому — прочь с дороги! Я собираюсь перерыть весь дом, но отыскать их.

Дворецкий побледнел:

— Вы не смеете вмешиваться… приказывать мне… Я вызову полицию.

— Вы не вызовете полицию, но если решитесь — тем лучше. Смелее, вызывайте прямо сейчас. Меня ничто не остановит.

Старик беспомощно посторонился.

— Ну что ж, идите, ваша воля, но вы ничего не найдете.

Мы искали вместе с папой. Я знал дом куда лучше его, я оглядел многие потаенные места. Папа надеялся, что они на чердаке. Но, поднявшись, мы не нашли ничего, кроме пыли и рухляди.

Мы вернулись в зал, где женщина, которую он называл матерью, сидела когда-то в кресле-качалке. Я сел в него и нашел его довольно неудобным. Папа безустанно обыскивал комнаты, затем остановился в дверях перед портретом, написанным маслом, висевшим в соседней комнате.

— Если Кэти была здесь, она увидела бы это, но ее мог позвать Барт.

Качаясь в кресле от безысходности, я подвинулся ближе к огню. Вдруг под полозьями кресла что-то треснуло. Папа услышал этот звук и нагнулся поднять вещь с пола. Это была жемчужина.

Он попробовал ее на зуб и горько улыбнулся:

— Это та самая нитка жемчуга с застежкой в форме бабочки, что носила моя мать. Она носила ее постоянно, так же как наша бабка никогда не расставалась со своей бриллиантовой брошью. Не думаю, чтобы она куда-нибудь уехала без своего жемчуга.

Мы искали еще час, потом опрашивали горничную-мексиканку, которая не была сильна в английском, и оба были достаточно измучены.

— Я еще приду, Джон Эмос Джексон, — сказал папа, открывая дверь на улицу, — но я приду с полицией.

— Как вам угодно, доктор, — сказал со злобной улыбкой дворецкий.

— Папа, мы не станем вмешивать в это дело полицию?

— Если нужно будет, обратимся к помощи полиции.

Но давай подождем до утра. Он не причинит вреда им, потому что побоится оказаться за решеткой.

— Пап, клянусь, Барт знает что-то. Они с Джоном заодно.

. И я рассказал папе, как часто заставал Барта разговаривавшим самим с собой, когда он думал, что его не слышат. Он говорил и во сне. Потом, он часто представлял кого-то в лицах. Казалось, что самая главная часть жизни Барта проходит в этих играх и разговорах.

— Хорошо, Джори, я понимаю тебя. У меня есть одна идея. Будь внимательным: это, возможно, твоя самая важная в жизни роль. Завтра утром сделай вид, что уходишь в школу. Я подвезу тебя до угла и высажу. Ты беги домой и убедись, что Барт ничего не подозревает. Нам предстоит выяснить, правда ли, что моя мать улетела на Гавайи, и правда ли то, что она замужем за этим страшным человеком.

Спрашивают, расспрашивают, только и делают, что расспрашивают. Я ничего, ни-че-го не знаю. Я не виноват, не виноват. Отчего они мучают меня? Ведь если я — сумасшедший, то нечего и спрашивать.