Майор морской пехоты склонился к доске и прочитал:

– Ханин, Рухлов… Да, точно, это они. Данила, смотри, что тут еще намалевано. Прочитай.

Молодой лейтенант ускоренного выпуска того года тоже склонился к доске и прочитал:

– «Расстреляны. За мужество и храбрость мы отдаем честь салютом. Если бы они были с нами, мы бы завоевали мир».

– Нет, ну вот козлы, – сказал майор. – Бандиты бандитам честь отдают и салюты палят.

Данила ничего не сказал, а майор продолжил, обращаясь к третьему присутствующему:

– Ну что, мичманенок?! Видишь, тебе еще повезло, что ты жив… – Майор посмотрел на заплаканное лицо пленника и отвернулся. – Баба!

Серов плакал навзрыд. Скованными наручниками руками он размазывал по лицу грязь и слезы. Он, может быть, и завыл, но при этих отморозках, морских пехотинцах, он боялся, что его опять изобьют. Лейтенант посмотрел на него и промолчал. Только он отошел от могил, двумя рядами тянущихся вдоль дороги, как мичман подполз на коленях и просто лег всем телом на поваленную майором доску.

На себя ему было плевать. Его обещали расстрелять, но оставили в живых, содрав погоны и отобрав кортик. Пока еще только условно. Но приговор суда будет жесток, и он это знал. «За бандитизм». Никто не хотел разбираться. Все хотели только одного – прийти и покарать разошедшихся бандитов, обнаглевших настолько, что у власти еще и помощи для борьбы с другими бандитами просят.

К могилам подвели несколько грязных жителей, что до этого ожидали в стороне.

– Ну, кто такие? – спросил майор у старшего.

– Я врач, – почти плаксиво сообщил тот. – Я хирург! А это мой сын и его невеста…

– Вы забыли сказать, что вы еще и еврей, – глухо сказал майор, смотря на стоящую перед ним на коленях троицу.

Врач с тоской глядел на начищенные ботинки майора и молчал.

– Я юдофоб, знаете ли… – проговорил майор и добавил: – Вам надо многое мне рассказать, прежде чем я решу, что с вами делать.

Врач кивнул и сказал:

– Я готов…

– Вы были здесь, когда все это произошло? – спросил майор, указывая на развалины города.

– Не здесь… недалеко. Но мы все видели и знаем, – поспешно сказал врач.

– Ну и что же тут произошло? Данила, заткни эту бабу!

Лейтенант аккуратно поднял скованного Серова и отвел его, рыдающего, подальше.

– Тут война была! – сказал хирург, обводя рукой горизонт.

– Да вижу, что не в лапту играли! – сказал майор. – Кто с кем воевал?

– Бандиты напали на город и всех здесь… До единого…

– Ты, старик, хотел сказать, что бандиты напали на бандитов? Верно? – проговорил он с нажимом.

После секундной паузы старик врач закачал головой.

– И кто победил? – спросил довольный майор.

– Бандиты, – неуверенно сказал врач.

– Какие из них?! – рявкнул майор.

– Те, которые напали… Извините…

– Не извиняйся. Это ты потом на суде извиняться будешь…

Подбежал радист:

– Господин майор! Там… недалеко отсюда взвод Хитрова наткнулся на особняк и попытался к нему подойти. В ответ по ним выстрелили. Нет, никого не ранили, но что делать Хитрову?

– Что-что? Что вы как бабы сопливые. Не сдаются – уничтожать! Вы, б…ди, на войне, а не в бабском общежитии. Пусть взорвет его ко всем чертям!

– Говорит, в окне видел девочку лет тринадцати-пятнадцати.

– И что? Приказ слышали? С теми, кто берет заложников, переговоры не ведутся! Исполнять!

– Есть! – сказал радист и убежал.

Майор повернулся к пленникам и спросил:

– Ну что, жидята. Страшно? Данила, позови сюда Хромого, пусть оформляет в лагерь! Всех, кого найдут, пусть передают сначала разведке, а потом сразу в лагерь. Не хрен им шляться неприкаянными… И готовьтесь выдвигаться дальше. Будем искать тех, кто победил…

Серова расковали, и он смог поправить доску на могиле. Рядом с этой доской он увидел другую: «…от друга и брата Роману…». Фамилию Серов не смог прочитать, так испорчена была доска дождями и ветром.

Павленко стоял в канцелярии и смотрел, как девушка ищет по спискам нужную ему фамилию.

– Рухлова? Есть такая. Вас верно информировали.

– Я хотел бы с ней встретиться, – сказал Виктор.

– Господин лейтенант. Вообще вы знаете, это не рекомендуется. Такое положение… Сами знаете.