– Ага. И не должны думать иначе. И вам, кстати, нечего стесняться. Доделали работу. Оставались до последнего. Прошли затопленную Карелию.

– Проехали… – поправил захмелевший Павленко.

– Неважно. Выжили в этих концлагерях… или, вы думаете, мы не знаем, в каком скотском состоянии там людей держат. Всех, кого могли, мы вытащили по нашей службе. Все здесь в Александровске. Нет, не все, конечно, но все тут побывали. Сейчас мы заново строим сеть оповещения.

– Мы будем опять так же работать? – обрадовался Саня.

Батый пожевал кусок жареного мяса, выцепленный пальцами со сковородки, и сказал:

– Нет, Савин. Ты поедешь на юг организовывать работу в Краснодарском крае. Но не по нашей службе, а именно по ГО и ЧС. Не волнуйся, у тебя все получится. А ты, Павленко, пойдешь во взвод химразведки при полке МЧС. Но тут… Загрязненность среды жуткая. Будешь карты загрязнений составлять и степень заражения радиацией, если таковую обнаруживать будете. Тебе, как радиологу, не привыкать.

Покачав головой, Виктор сказал:

– А чего так?

Батый честно признался:

– Нет мест. Мало нормально функционирующих неразграбленных постов. Я знаю, что вам только дай, вы с нуля поднимите пост… Но тут такое дело. Мест нет официально, а следовательно, не будет карточек. С голодухи помрете. Так что идите туда, куда я вам нашел места. А как что, я вас выдерну. И не только вас. Даст бог, Рухлова найду.

– А вы его еще ищете? – спросил Павленко.

– Конечно, – изумился Батый. – И найду.

– Вообще-то полгода прошло… – напомнил Виктор начальнику. – Был бы жив, подал весть.

– Этот придурок должен был в Кронштадте оставаться, – зло сказал Батый. – Но он свалил оттуда буквально через день.

– Куда? – задал глупый вопрос Саня.

– Никто не знает, – сказал Батый и, разлив по стаканам водку, сказал: – Давайте за него выпьем. Надеюсь, свидимся с ним.

Выпили и полезли руками за картошкой и мясом.

– Сто лет мяса не ел, – признался Виктор. – Не человечинка, надеюсь?

– Да иди ты. Говядина, – возмутился Батый. – Можно было и свинины взять, но я ж свинину не ем…

Виктор только покачал головой и сказал:

– Тут народ людинку предпочитает, а ты от свинины отказываешься.

– Ой, ну давай за столом ты не будешь мне это рассказывать? Знаешь, сколько я навидался? И в Москве с голодухи тоже такое случается. Город же в блокаде.

Покивав головой, Виктор молча сам себе налил и выпил. Саня и Батый последовали его примеру.

– Кто еще из нашего Северо-Западного управления остался? Не знаете? – спросил Саня.

Батый навскидку назвал фамилии малознакомых Виктору и Александру людей.

– А с нашего поста, которые раньше всех выехали?

– Нет. Эти-то все при деле. На север поехали. Там мест было много. Чем тут торчать без дела, собрались с семьями и поехали. Благо поезда ходят еще иногда.

Не зная, о чем еще говорить, Виктор просто пил. Они были знакомы с Батыем мало. И, честно говоря, не понимали, почему этот, ставший таким большим человеком, мужик уделяет им столько времени. Но так или иначе, когда Виктор и Саня были уже в той степени опьянения, когда все становятся друзьями, Батый еще пил и не хотел пьянеть. Наконец и он набрался и пьяный, наспех попрощавшись и сказав, чтобы они послезавтра пришли к нему, покинул квартиру. Саня и Виктор уснули, только добравшись до кроватей. Организмы, истощенные лишениями, не понимали, за что их так насилуют водкой.

– Значит, ты станешь химиком? – спросил Саня, поглядывая за окно, где хлестал ненавистный ливень.

– Мне все равно, – честно признался Виктор.

– А я вот думаю отказаться от предложения Батыя.

– Сдурел? – изумился Виктор.

– Родных хочу найти, – признался Саня.

– Не дури, – сказал Виктор и добавил: – Когда все успокоится, тогда и найдешь.

– Думаешь?

– Уверен. А пока такой кавардак, надо держаться хоть за островок нормального мира. – Павленко был, как всегда, прав.

Саня покивал, глядя в окно, и сказал:

– Знаешь, вроде столько времени прошло, а я все думаю, что нам не надо было оставлять Антона.

– Началось… – сокрушенно сказал Павленко. И вдруг заорал на Саню: – Ты жив?! Жив! А, значит все правильно сделал. Кто делал неправильно, уже мертв! Слышишь? Мертв! И Рухлов тоже мертв! Иначе бы давно добрался досюда. Даже из лагеря! Даже с этого долбанного Кронштадта. Только если он погиб, он не прошел сюда.

Он понизил голос и сказал:

– Он хотел, чтобы мы ушли. Мы ушли. Мы сделали все так, как он хотел. Ни больше и ни меньше. Если он погиб, то… Жалко, конечно… но он мог уйти и с нами. И с нами пройти лагеря и дороги.