— Маленький Танцор!

Он был готов закричать — такая тревога была в ее голосе!

Она обняла его за плечи и прижалась теплым телом, стараясь унять бившую его дрожь.

— Холодно, — прошептал он, — как холодно…

Он был так слаб, что едва не упал в лужу собственной блевотины. С того дня, когда он едва не замерз насмерть в горах, он ни разу не испытывал такого пронзительного холода — казалось, зимний ветер дует прямо сквозь его душу.

— Ты весь горишь, — сказала она озабоченно. — Это жар. Маленький Танцор, неужели ты…

— Нет, не жар, — с трудом выговорил он, стуча зубами. — Сила. Волчья Котомка. — Он покачал головой, стараясь совладать с бившей его дрожью. — Прошлый раз, когда я так же себя почувствовал… Волчья Котомка…

— Тсс! Не говори об этом!

— Она зовет меня. Я ее слышал. Ее слова горят во мне. Она сказала: «Помоги мне!»

Ее нижняя губа задрожала. Глаза странно заблестели, как будто на них выступили слезы.

— Не надо, — отчаянно прошептала она, — не надо!

Он с трудом сглотнул, едва сдержав новый приступ рвоты, хотя желудок был уже совершенно пуст.

— Давай забирайся обратно в постель. Тебе нужно хорошенько укрыться. Тут ты простудишься… Вышний Мудрец один знает, чем можно заболеть. Давай укрывайся. Утром обо всем поговорим.

Он покорно позволил ей отвести себя в постель: дрожь лишала его силы противиться.

— Понимаешь, Котомки Силы могут умереть. Их можно убить — точь-в-точь как человека. Смерть… холод…

— Тсс! Спи!

Он заморгал; все расплывалось перед глазами, как будто он нырнул под воду и смотрел оттуда на мерцание неба над рекой.

Волшебная Лосиха суетилась, собирая блевотину и выкидывая ее в темноту снаружи пещеры. Только когда она вернулась в постель и прижалась к нему, замерзшая от ночного холода, он попытался расслабиться. Прикосновение ее упругого тела успокаивало его.

Глядя на слегка сдвинутый в сторону занавес у входа и стараясь утишить сердцебиение, в серебристом мерцании звезд он различил силуэт волка. Зверь пристально смотрел на него! Несмотря на темноту, Маленький Танцор почувствовал, как горящие желтые глаза впиваются ему в душу.

— Волчья Котомка, — жалобно пробормотал он. — Она меня позвала!

Белая Телка вскрикнула и проснулась. Попыталась перевести дух, жадно глотая холодный ночной воздух. Сердце бешено колотилось; все тело болело, будто она бежала весь день. В желудке ощущалось какое-то шевеление. Голова болела как от удара топором.

Что это такое было? Видение? На ее старой коже выступил холодный пот.

Она села, дрожа, и закуталась в покрывало. Постанывая от напряжения, склонилась над очагом и пошевелила угли. Обнаружив один, который еще тлел, она положила сверху сухой растрепанной коры и принялась дуть. Наконец показался язычок пламени… Она дула и дула, пока наконец костер не разгорелся ярким потрескивающим огнем. Протянув к нему руки, она попыталась согреться, но холод не уходил из ее плоти. Он гнездился в самой глубине ее существа.

Старуха взглянула на спираль, выбитую на стене:

— Значит, время совершило свой Круг? Так, что ли?

Она достала из мешка шалфей, смочила и бросила на угли. Потом встала на ноги, скинув с плеч одежду. Шагнула нагая в столб мутного дыма, поднимавшегося от костра, чтобы он охватил ее всю, очищая тело и душу. Шалфей, дарующий жизнь, проникал во все поры ее кожи.

В мутном свете костра она оглядела свое тело, плоские груди, свисавшие, как пустые мешки. Живот выдался вперед, кожа свободно болталась на руках и ногах. Между выпиравшими костями образовались впадины. Короткие косички, свисавшие до плеч, были совершенно седыми. На лобке блестящие черные волосы превратились в жалкие белые щетинки, которые она с трудом могла разглядеть из-за обвисшего живота.

— Вот ты и состарилась, Белая Телка. — Она ухмыльнулась, вспомнив свою первую менструацию и прилив гордости от сознания, что она стала женщиной. Правда, понадобился еще целый год, чтобы заманить Большого Лиса в постель. Непросто соблазнить мужчину, когда женщина считается странной, не такой, как все, когда о ней говорят, что она беседует с духами; вдобавок у мужчин такие нелепые предрассудки и опасения! Они боятся, что любовь с ведьмой может повредить их священные органы!

Все осложнялось еще и тем, что она была необычайно красива. В тот год мужчины испытывали непрерывную внутреннюю борьбу: привлекательность ее юной плоти боролась в их душах с боязнью ее Видений и Силы Духа, с которой, казалось, она была накоротке. В конце концов Большой Лис, гордый, бесстрашный и преисполненный мужской силы, которую не могла укротить даже боязнь Силы, переспал с ней. Остальные не успели даже уговорить себя попробовать, какова она между покрывалами, как она уже была беременна.

— Большой Лис, — задумчиво произнесла она, припоминая его стальные мускулы, его улыбку, его шутки… Ах, если когда-либо и жил мужчина, созданный, чтобы утолить страсть женщины, так это был он! Хоть все на него пялились, он был не просто красивым мужчиной — и она не жалеет ни об одном из мгновений, что провела с ним!

А затем пришла Сила и вошла в нее с еще большей силой и мощью, чем сам Большой Лис. Как он обладал ее телом, полностью подчиняя его себе, так завладела Сила ее душой — а ведь в отличие от тела душа даже не может сопротивляться!