Все кругом бесновались. Рядом со мной, помню, визжала какая-то женщина. В лице у нее не было ничего человеческого. Я сидел оцепенев. Не было сил подняться. В эту минуту я чувствовал невероятную мощь коллективной психической энергии. Энергии зла! Направь ее, и она все сметет на своем пути. И выпустил ее я! Волны кровожадного восторга бушевали вокруг. Кровавое зрелище донельзя возбудило толпу, выплеснуло первобытное исступление, дремавшее в глубине подсознания. Как часто приходится видеть жадное любопытство при виде чужой крови!

Между тем лошадей растащили. На поле выбежали люди с носилками. Подхватили труп Жана, вернее, кровавое месиво. Толпа ринулась смотреть на это зрелище.

Ну вот, думал я, своего добился, избавился от этого скота. Но ни радости, ни удовлетворения я не ощущал. Медленно поплелся домой. Перед глазами стояла голова Жана на цыплячьей шее, беспрерывно вращавшаяся из стороны в сторону.

До меня дошло, какой невероятной силой я обладаю. И одновременно я понял, что использование этой силы кому-нибудь во вред, может, и с благими намерениями, превращает ее носителя в монстра. Может быть, то странное существо, которое я встретил в первые дня моего озарения на кладбище, и стало порождением бездумного использования подобного могущества. В тот день я дал себе слово никогда не использовать силу, данную мне, во вред кому-нибудь, даже если мне будет угрожать смерть.

Гера скоро выписался из больницы. О смерти Жана он узнал стороной, я ему ничего не рассказал. Как-то раз он пригласил меня на ипподром. «Бояться нечего, — весело сообщил он, — этот дурак, оказывается, бросился под лошадь».

«Я видел».

«Ты был там, — удивленно спросил он, — а почему не рассказал? Неужели он действительно выбежал на поле, с ума, что ли, сошел?»

Внезапно его осенило. Он пристально посмотрел на меня: «Не ты ли…» Он не договорил и слегка побледнел.

Ничего я ему не ответил, но с этой минуты он стал сторониться меня, однако на ипподром продолжал ходить, хотя, кажется, без особого успеха.

Все эти события настолько выбили меня из привычной колеи, что я начал подумывать о самоубийстве. Глупо, конечно, но мысли эти посещали меня все чаще, и тогда я решил уехать.

Надо сказать, что еще в то время, когда я учился в ремеслухе, мать часто говорила, что неплохо бы мне вступить в партию. Я относился к этому скептически. Не то чтобы чувствовал неприязнь к коммунистам, напротив, никакой другой идеологии я себе даже не представлял, но понимал, что подобный поступок может иметь далеко идущие последствия. Проще говоря, я не хотел себя связывать.

Однако мать настояла, и через полгода работы я подал заявление. Приняли меня без проволочек, поскольку происхождение мое с марксистской точки зрения было безупречно. Честно говоря, от того, что стал членом КПСС, большого восторга я не испытал. Как раз в этот момент я начал посещать ипподром, красивая жизнь полностью захватила мое юношеское сознание, но мать была довольна.

«Наконец-то ты стал человеком», — удовлетворенно констатировала она. И когда я возразил, что от наличия партбилета мне ни жарко ни холодно, она сказала: «Держись, сынок, партии, не пропадешь. И учиться тебе нужно». Эти ее слова я вообще пропустил мимо ушей, поскольку нынешнее положение меня очень устраивало. И вот когда после всех этих беговых страстей я ходил как в воду опущенный, подходит ко мне как-то парторг.

«Слушай, Володя, — говорит он, — а не хочешь ли ты учиться на милиционера?»

Я вытаращил на него глаза.

«А что, — продолжает он, — парнишка ты неглупый, у тебя, я думаю, получится».

«Да ну вас, — говорю, — какой из меня милиционер?»

«Все будет нормально, — отвечает, — это партийное поручение. Да не расстраивайся ты, не на простого постового учиться будешь, на офицера или там на следователя, не знаю. Тут разнарядка пришла, я и решил, что ты подходишь, уже и документы отослал».

«Вот спасибо, — говорю, — без меня меня женили».

Рассказал дома. Гера встретил это сообщение без особого восторга, а мать обрадовалась. Я долго раздумывал, хорошо это или плохо, но решил, что все-таки хорошо. Смена обстановки и все такое… К тому же учреждение, где мне предстояло учиться, находилось не в Москве, значит, надо было уезжать из дома, а мне этого как раз и хотелось. С легким сердцем собрал я свои манатки, попрощался с матерью, с Герой и поехал учиться. Почему-то меня отправили учиться в Сибирь, хотя в столице тоже было подобное учреждение, называемое нынче Высшей школой милиции. Проучился я там положенное время, получил лейтенантские погоны и отправился к месту назначения.

К тому времени в стране произошли огромные изменения. Умер «вождь и учитель», расстреляли Берию, из лагерей стали выпускать безвинно посаженных.

Меня направили в районный уголовный розыск одного большого областного города. Из лагерей освобождали не только невинных, хватало и разной шпаны. И, надо сказать, мой дар тут очень пригодился. Обо всем, конечно, не расскажешь, но вот, к примеру, один случай. Дело это попало сначала не ко мне.

Нашли в пригородной лесополосе труп задушенной девушки со следами насилия. Быстро установили ее личность — оказалась студенткой одного из институтов города. Девица эта встречалась со своим сокурсником, парнем довольно непутевым.