Увидев Бальгура, Тумань приветливо заулыбался, но в следующий же миг на лицо его набежала тревога. Он понял, что приход главы рода Солин в столь поздний час связан с очередной неприятностью.

— Шаньюй! — сразу же объявил Бальгур. — Я приехал говорить с тобой о восточном чжуки.

— Почему мой сын… — начал Тумань, но старый князь бесцеремонно перебил его:

— То, что он твой сын, — это дело твое! — повысил он голос, глядя Туманю прямо в глаза. — Но он еще и восточный чжуки, а это уже дело всей державы Хунну.

— Ну хорошо, хорошо, — устало согласился шаньюй. — Так что ты хочешь сказать мне о восточном чжуки?

— Меня беспокоит требование юэчжей…

— А меня беспокоит то, что в предгорьях Алашаня засело не менее десяти тысяч юэчжских разбойников! — Шаньюй не выдержал и сорвался на крик: — Ты можешь мне посоветовать, как избежать войны с бритоголовыми? И чем остановить Мэнь Тяня? И что делать с дунху? Ты дашь мне какой-нибудь совет, мудрый князь Бальгур?!

„Да, все уже решено“, — понял князь.

— Ты не сделаешь этого, шаньюй Тумань! — угрюмо сказал он.

— Я сделаю это, князь Бальгур! — отрезал шаньюй.

— Совет князей не даст тебе согласия! — в словах старика прозвучала откровенная угроза.

— Князьям я скажу то же, что и тебе: укажите выход!

— Хунны еще не разучились воевать, — проворчал Бальгур. — Надо стоять на своей земле до последнего воина!

— До последнего! — шаньюй зло усмехнулся. — Князь Бальгур, мертвым земля нужна лишь для того, чтобы гнить в ней.

— Пусть гнить, но в своей земле, шаньюй Тумань!

— Земля никуда не денется, князь Бальгур. Сейчас главное — это выжить, сохранить народ и войска, — голос Туманя зазвучал неожиданно спокойно и печально. — Если будем живы, мы еще вернемся в свои кочевья в Великой Петле. Отступление не есть позор, это обычная военная уловка.

„А ведь он уверен, что прав, — подумал Бальгур. — И в суждениях его есть свой резон…“

— Хорошо, шаньюй, — вдруг стал он прежним Бальгуром, неторопливым и вдумчивым. — Ты убедил меня. Завтра на Совете я буду за уход в Великую степь.

Шаньюй воззрился на него с нескрываемым изумлением. Он больше всего опасался противодействия со стороны Гийюя и Бальгура и поэтому никак не мог ожидать, что старый князь, пользовавшийся немалым влиянием среди предводителей родов, так неожиданно и легко перейдет на его сторону.

— Но я должен сказать вот еще что, — продолжал глава рода Солин. — Нельзя восточного чжуки отдавать в заложники — духи предков будут разгневаны на нас, и путь наш в Великую степь окажется несчастливым. Ты согласен со мной, шаньюй?

„Так вот какую цену он запрашивает! — Тумань задумался. — Сотэ и Бальгур… Бальгур и Сотэ… Что делать, кого из них двоих предпочесть? Наверное, все-таки Бальгура, потому что Гийюй тоже против того, чтобы отдавать Модэ бритоголовым…“

— Князь Бальгур! — торжественно заговорил он. — То, что ты сказал сейчас, — разумно, мы не должны гневить духов. Юэчжи не получат заложника!

— Ты успокоил мое сердце, шаньюй! — Бальгур облегченно пригладил усы, вздохнул. — Очень трудное сейчас время… но небеса, видящие все, конечно же вернут нам свою милость.

С этими словами он поднялся, пожелал шаньюю здоровья, благорасположения духов и осторожно вышел.

Принятое решение вдруг успокоило Туманя. Он потребовал коня и с чувством большого облегчения поехал к Мидаг.

Яньчжи возлежала уже в постели, но еще не спала. Возле нее сидела прислужница, развлекавшая свою госпожу не то сказками, не то сплетнями. Когда вошел шаньюй, она тотчас удалилась, бросив в огонь, догоравший посреди юрты, пучок сухого можжевельника.

Тумань опустился на красочный ковер, расшитый изображениями диковинных зверей — крылатых волков, рогатых львов, когтистых грифонов с колючей чешуей. Подобными же изображениями — птиц, рыб и невиданных морских гадов — были испещрены и настенные ковры. В неверном и тусклом свете пламени все эти чудовища странным образом оживали, как бы начинали шевелиться. Туманю вдруг показалось, что и Мидаг, которая лежала, подперши рукой голову, и, не мигая, смотрела на него большими раскосыми глазами, — тоже всего лишь вышивка на ковре, сделанная искусными руками.

— Ты сегодня весел, — произнесла она своим низким и чуть хрипловатым голосом. — Случилось что-нибудь хорошее?

— Пожалуй, — он усмехнулся, наливая себе подогретой молочной водки. — Кажется, я добился того, что большинство князей не станет возражать против ухода из Великой Петли. Значит, на этот раз мы избежим столкновения с Мэнь Тянем. Дунху, возможно, удовлетворятся данью, что мы им платим. Вот только юэчжи…

— Что юэчжи? — Мидаг настороженно приподнялась. — Разве заложника им недостаточно?