А я спрашиваю:

– Скажите, что ей дали.

– Трехкомнатную квартиру ей дали!

– Значит, я помог?!

– Помог – говорят, – но вон отсюда!

Отобрали у меня мандат, и я перестал быть депутатом.

Я не считаю себя заядлым рыбаком. Так, любитель… Давным-давно сосед (я тогда жил рядом с Филевским парком) пригласил на зимнюю рыбалку. Наказал обязательно взять фибровый чемоданчик, «чтобы на нем сидеть и складывать в него улов». Целый день на лютом морозе я, как заведенный, опускал мормышку в лунку. Промерз до костей, отморозил нос, уши и все остальное. Когда вернулся в тепло и мои домочадцы столпились у распахнутого чемоданчика, то от смеха чуть не надорвали животы. Из него выпал один-единственный скрюченный ершик величиной с мизинец.

Зато рыбацкая удача улыбнулась мне лет пятнадцать назад во время съемок фильма «Гангстеры в океане». Мы оказались на палубе сухогруза, который стоял напротив знаменитой президентской дачи в Форосе. Во время перерыва съемочная группа развлекалась ловлей ставридки на самодур. Это такая удочка с десятью пустыми крючками. Они блестят в воде и рыбка на них набрасывается. Ребята опускают в море и вытягивают одну-две рыбешки. Я стою рядом и достаю по восемь-десять. Что только коллеги не делали: менялись местами, удочками – ничего не помогает! Плюнули и ушли. Вразвалочку подошли матросы, посмотрели на меня свысока. Забросили снасти и тоже достают… одну-две ставридки. У меня опять полная обойма. Смех да и только. Моряки поматерились и бросили снасти. А я целое ведро свежей рыбки отнес в камбуз.

Первый опыт общения с рыбой у меня состоялся в студенческие годы. Я отдыхал в Махачкале и познакомился с местными браконьерами. Они уговорили сходить на рыбалку. И вот однажды ночью полезли в море с бреднем. Внезапно, как в фильмах ужасов, вода забурлила, вспенилась, по сети пошла дрожь, а у меня мурашки по коже. С трудом вытащили на берег гигантского осетра. Во-о-от такого! Ну, метра два с половиной! Рыбаки любят прихвастнуть, но это чистая правда. Осетр размахивал хвостом, словно бритвой. Изрезал весь бредень, мне даже по голове шлепнул. И все равно его было безумно жалко. Такой красавец! Хотелось выпустить обратно, но разве это объяснишь браконьерам. Кусочек бедной рыбки мне тоже достался. Ел и вздыхал.

Закончились съемки картины «Прощание с Матерой». Картина хорошая, но успеха зрительского она не имела. После премьеры по инициативе режиссера Элема Климова, царство ему небесное, состоялся грандиозный банкет в «Славянском базаре». Тосты, тосты… Пришла очередь и Леши Петренко, который там играл… Все ему: «Леша, скажи и ты что-нибудь». А Леша, вы ведь знаете, это такой шкаф, мнется: «Не, не, я не люблю говорить…» А ему: «Ну скажи, скажи…» Тогда он встает и говорит: «Что сказать, Элем… Ты мне не нравишься, картина твоя мне не нравится… Не, я выпью, конечно, картина-то кровавая, все погибают, есть кого помянуть… Но никогда больше я у тебя сниматься не буду». Климов: «А я тебя никогда и не приглашу». Петренко: «Ну, я же первый сказал…»

Минут двадцать после этого момента банкет не мог войти в нормальную колею. А Петренко хоть бы хны: сел и стал пить-есть.

Кинорежиссер Элем Климов был ироничным человеком. Я часто приходил к нему в гости, мы выпивали, болтали, но я не мог взять в толк, почему он так резко меня выпроваживает, даже выталкивает на лестничную площадку. Выхожу на улицу и спохватываюсь: где моя кепка? Звоню Элему: «Кепка не у тебя? Я завтра зайду…»

– Не зайдешь. Я их коллекционирую.

Он собирал кепки друзей – среди других экспонатов у него имелись три мои.

В жизни Альберт Филозов – человек стеснительный и страшно не любит, когда его узнают в общественных местах. Как-то выскочил Филозов из дому в продуктовый магазин. А там очередь. Встал и он со своей авоськой. Вдруг какой-то подвыпивший мужик из очереди принялся его внимательно разглядывать. Филозов голову опустил, что-то на полу изучает. А тут как раз очередь этого мужика подошла, купил он бутылку портвейна и к Филозову восторженно:

– О, артист!

– Да тише ты, – испугался Филозов, пытаясь утихомирить почитателя.

Но мужик не унимался.

– Слышь, артист, дай автограф, – требовал он, тыча пальцем в этикетку на бутылке.

Чтобы отвязаться от назойливого прилипалы, пришлось Филозову расписаться на бутылке портвешка.

– Вот она – цена популярности! – любит он теперь повторять.

Кстати, в актерских кругах мастерами шутки считались Владимир Стеклов и Евгений Дворжецкий. Михаил Андреевич Глузский очень их любил, и они относились к нему с огромным почтением. Но в то же время вечно устраивали ему розыгрыши. Все актеры знают, как в Томске эта парочка разыграла Глузского.

Они заказали ему в номер девушку легкого поведения. Барышню предупредили: клиент своеобразный – будет отказываться от услуг, но вы его не слушайте – так он заводится. Когда через некоторое время шутники навестили коллегу в номере, увидели потрясающую картину: на постели сидела обнаженная мадам, а Глузский читал ей Пушкина.

Женя Дворжецкий с Володей Стекловым продолжали изощряться в розыгрышах. Однажды на гастролях уговорили Глузского поехать в ночной клуб – дескать, там будет очень интересная французская программа. А это был просто стриптиз-клуб. Предварительно они подговорили стриптизершу: «Будешь работать только на Глузского». И она начала стараться. А для Михаила Андреевича, при его-то нравственных устоях, все это – просто жуть. Так вот девушка все извивалась вокруг него, извивалась, и, когда она уже грудь почти что в салат ему положила, он вдруг спросил ее обеспокоенно: «Девочка, а мама твоя знает про все это?»