Шрифт:
Контрабанда
Непревзойденными мастерами розыгрышей выступали Александр Ширвиндт и Михаил Державин. В Перми они начали работать, как и мы, сразу же.
Еще когда ехали в автобусе от вокзала до гостиницы, они внимательно изучали достопримечательности города. И когда добрались до места, в их светлых головах уже созрел гениальный по простоте план.
И вот они сидят в гримерной. Задумчивые, сосредоточенно о чем-то размышляющие. Тут же гример. Все молчат. Наконец Александр не выдерживает, тяжело вздыхает и с досадой бормочет:
– И почему мы взяли только по одному!.. Да и рубашки надо было брать по три, а не по две…
– Я говорил, – слабо оправдывается Михаил.
– Говорил…
Опять молчат.
– Ладно, Саша, – успокаивает товарища Михаил, – завтра поедем и еще возьмем.
– А вдруг уже не будет? – беспокоится Александр.
– Да нет, ты же видел – там было много.
Гример начинает волноваться.
– Вы о чем, ребята?
– Да ни о чем, просто так.
Но тот уже почувствовал, что это не «просто так», и начинает канючить:
– Ну что, жалко, что ли, сказать? Сами же говорите, что там много.
– Ладно, черт с тобой, – сдается наконец Александр и смотрит на друга. – Сказать, что ли?
– Да уж говори, – обреченно соглашается Михаил. – От него ведь не отвяжешься.
– Улица Чкалова, дом 4, – шепотом произносит Александр, оглядываясь на дверь.
– И что там? – гример тоже переходит на шепот.
– А там продают английские замшевые пиджаки по цене двух бутылок и рубашки любых расцветок. Сколько здесь три – в Москве одна стоит. Да и не найдешь таких в Москве.
– А что так дешево? – недоверчиво спрашивает гример.
– Наверняка контрабанда, – делает предположение Михаил. – Им, видно, нужно быстрее сплавить товар. Только ты – никому!
– Да вы что? Могила!
Гример несколько минут мнется, потом не выдерживает нервного напряжения и осторожно спрашивает:
– Ребята, я вам, наверное, уже не нужен?
– Конечно. Иди отдыхай.
Гример пулей выскакивает из комнаты и вот уже почти вся труппа мчится на такси, на частниках, на попутках на окраину города: на улицу Чкалова, дом 4, дом, который приметил Ширвиндт еще при въезде в Пермь. Приезжают и видят задрипанную керосиновую лавку. Но гример-то понимает, что все это камуфляж, и начинает давить на продавца.
– Чего вы боитесь? Мы московские артисты: сегодня здесь, завтра – там. Никто ничего не узнает. Все будет шито-крыто. А мы у вас весь товар заберем.
– Какой товар? – ничего не может понять продавец. – Вот мой товар – керосин. Хотите – берите, хоть весь! Какие замшевые пиджаки? Вы с ума сошли!
Какой дурак будет держать в керосиновой лавке замшевые пиджаки?
Все лезут в лавку, чтобы лично убедиться, что пиджаков действительно нет и, в конце концов, убеждаются.
Назад едут все вместе автобусом. Мрачные и с желанием мести. А кто виноват? Гример виноват.
Уроки узбекского
Веселое время – гастроли! Праздник души и сердца. Это было, когда мы гастролировали в Узбекистане… Среди артистов пополз слушок, что Ширвиндта и Державина пригласили выступить на каком-то важном правительственном приеме. Кто, кроме них, еще будет участвовать в концерте – тайна. Наверное, государственная. И об этом опять же знают только Ширвиндт и Державин.
Прошелестел еще один слушок: платить артистам по этическим соображениям не будут. Но зато вручат дорогие – очень дорогие! – подарки. А кому не хочется получить восточный подарок! Наверняка что-нибудь бесценное.
Артист, назову его Сережей, недолго мучился гамлетовскими сомнениями: быть или не быть. Конечно, быть! И он направился к неразлучным друзьям.
– Ребята, – попросил он, – включите меня в свой список. Что вам стоит?
– Сложно, – задумался Ширвиндт. – Ты же сам понимаешь – это на правительственном уровне.
– Да я понимаю… И все же?
– Даже не знаю. Ладно, ничего не обещаю, но я поговорю.
– Я тебя прошу.
– Сделаю все, что могу.
Дня через два-три Ширвиндт подходит к Сереже и ласково улыбается.
– Ну, – говорит, – старик, поздравляю: тебя включили в концерт – будешь ведущим. Но текст придется заучить на узбекском языке. Как, справишься?
– Спрашиваешь!
Дал ему Ширвиндт текст на узбекском языке, написанный русскими буквами, и предупредил:
– Срок тебе – десять дней. Не тяни, сразу же начинай учить.
А жили они в соседних номерах, с хорошей слышимостью. И, попивая узбекское вино, Саша с Мишей от души веселились, слушая, как за стеной целыми днями Сережа бубнит: