И все же тварь колебалась.

Тут был риск. Решение, прогрызавшее свой путь под толстой лобной костью, заставило зверя задрожать.

Его круги сузились, ближе, все ближе к лишенной сознания фигуре. Единственный глаз наконец взглянул человеку прямо в лицо.

Дар — тварь наконец-то поняла это — был подлинным. Чем же еще можно было объяснить увиденное им в лице человека? Зеркально отраженный дух, в мельчайших деталях. Такой возможностью нельзя пренебречь.

И все же волк колебался.

Пока перед очами памяти не всплыло одно старое воспоминание. Образ, замороженный, поблекший с течением времени.

Достаточный, чтобы сузить круг.

И наконец дело было сделано.

Его единственный видящий глаз мигнул, разглядел бледно-синее, лишенное облаков небо. Рубцовая ткань на месте второго глаза зудела от нестерпимого зуда, словно бы в ней копошились насекомые. Твердые выступы скалы врезались в плоть спины.

Он лежал неподвижно, стремясь припомнить, что же произошло. Видение, словно темный разрыв, открылось ему — он погружался в него, тонул. Конь, павший под ним; гудение тетивы. Чувство беспокойства, разделенное с компаньоном. Друг, скакавший с ним бок о бок. Капитан Паран.

Тук Младший застонал. Хохолок. Эта безумная кукла. Попали в засаду. Обрывки соединялись, память вернулась вместе с приступом ужаса. Он перевернулся на бок — каждая мышца протестовала. Дыханье Худа, это не Ривийская равнина!

Во все стороны простиралось поле осколков черного стекла. На расстоянии вытянутой руки над землей висело облако пыли. Слева, примерно в двухстах шагах, торчал невысокий курган, нарушая монотонность пейзажа.

Саднило в горле. Болели глаза. Солнце жарило прямо над головой. Кашляя, Тук сел. Под ним с треском ломался обсидиан. Он увидел свой изогнутый роговой лук и потянулся к нему. Колчан был пристегнут к седлу. Где бы Тук сейчас не находился, его верный виканский скакун сюда не последовал. Кроме ножа у бедра и бесполезного сейчас лука, у него ничего не было. Ни воды, ни пищи. Более тщательное исследование лука усугубило печаль: тетива растянулась.

Плохо. Получается, я пробыл… здесь… уже довольно долго. Здесь. Где? Хохолок забросил его в садок. Каким-то образом при этом потерялось время. Он не был особенно голоден, не испытывал и жажды. Но… Даже будь при нем стрелы, лук ослаб. Хуже того, тетива высохла, воск смешался с обсидиановой пылью. Тетива не выдержит натяжения. Это означало, что прошли дни, если не недели, хотя тело утверждало обратное.

Он с трудом встал на ноги. Кольчуга под курткой сопротивлялась движению, с одежды сыпалась блестящая пыль.

Я в садке? Или он выплюнул меня наружу? В любом случае ему нужно найти край этой безжизненной равнины из вулканического стекла. Если верить, что край существует…

Он побрел к кургану. Пусть невысокий, он даст преимущество в обзоре. Приблизившись, Тук увидел вокруг еще много таких же холмиков. Могильники. Чудно, я обожаю могильники. А вот и центральный, повыше прочих.

Тук обогнул первый курган, заметив, что он был раскопан — не иначе как ворами. Спустя миг он замедлил шаги, подошел поближе. Присел на корточки рядом с шахтой, смотря на уходящий вглубь ход. Насколько он мог видеть — примерно на глубину человеческого роста — курган был сложен из обсидиана. Если эти курганы похожи на виденные им ранее, камеры внутри должны быть огромными — купола, а не ульи. 'В любом случае, — прошептал он, — мне они не по душе'.

Он надолго задумался, прокручивая в голове события, приведшие к этой… неудачной ситуации. Кажется, начало отмечает смертоносный дождь с Отродья Луны. Огонь и боль, потеря глаза, касание, оставившее жутко уродливый шрам на том, что было прежде молодым и несомненно приятным лицом.

Скачка на север, по равнине, в поисках Адъюнкта Лорн, схватка с Илгрес Баргастами. Обратно в Крепь, и новые проблемы. Лорн натянула вожжи, напоминая его прежнюю роль курьера Когтей. Курьер? Давай-ка говори прямо, Тук, особенно сам с собой. Ты был шпионом. Но ты переменился. Ты стал разведчиком в Войске Однорукого. И никем больше… пока не объявилась Адъюнкт. Были проблемы в Крепи. Порван-Парус, потом капитан Паран. Бегство, преследование. — Что за неразбериха, — шепнул он под нос.

Засада Хохолка загнала его, словно муху, в какой-то зловредный садок. Где он… прохлаждался. Думай. Худ меня возьми, пришло время снова думать по-солдатски. Соберись. Будь расчетлив. Думай о выживании в этом странном и негостеприимном месте…

Он снова направился к главному кургану. Тот был высотой с три человеческих роста, хотя и с пологими склонами. Когда он добрался до вершины, кашель усилился.

Усилие было вознаграждено. С вершины он увидел себя стоящим в кольце меньших могильников. Прямо впереди, всего в трех сотнях шагов от кольца курганов, но почти неразличимая в дымке, возвышалась гряда серых холмов. Слева перед ними виднелись руины башни. Небо приобрело бледно — красный цвет.

Тук взглянул вверх, на солнце. Когда он пробудился, оно вышло из-за горизонта на три четверти; сейчас же солнце стояло в зените. Он мог ориентироваться. Холм лежал на северо-западе, башня находилась чуть к северу от вероятного запада.

Его взор снова обратился к красноватому ореолу в небе за башней. Да, он пульсировал с регулярностью сердцебиения. Он поскреб рубец над левой глазницей, мигнул: ответы заполонили ум, словно раскрылся многоцветный бутон. Это колдовство, вон там. Боги, я приобрел великую ненависть к колдовству!