Строительство казармы, первоначально задуманной как городская тюрьма Сантьяго, было начато в 1859 году. Однако вскоре началась Первая война за независимость, и испанские власти использовали ее как военное укрепление для борьбы с кубинскими повстанцами. Закончили ее строить в 1878 году, и глазам жителей Сантьяго предстала внушительная крепость с многочисленными казематами, способными вместить до двухсот заключенных. В честь супруги испанского короля Альфонса XII ее назвали казармой имени королевы Мерседес. В 1893 году ее узником стал Гильермо Монкада, обвиненный испанцами в государственной измене. После провозглашения республики в 1902 году казарме присвоили его имя. Чуть позже здесь расквартировались части сельской жандармерии, созданной по указанию первого кубинского президента Эстрады Пальмы. С тех пор казарма Монкада становится местом, где то и дело разыгрываются события, так или иначе связанные с политической борьбой в стране. В 1906 и 1912 годах отсюда направлялись формирования для подавления выступлений против американского засилья; в 1917 году гарнизон Монкады восстал против правительственного режима, заявив о своей приверженности либеральной партии и ее лидеру Хосе Мигелю Гомесу. Во времена диктатуры Мачадо в застенках крепости, комендантом которой был назначен генерал Антонио Ортис, пытали и казнили многих кубинских патриотов. Именно тогда она снискала себе печальную славу по всей стране. В те же годы здесь находился в заточении Антонио Гитерае.

После прихода к власти Батисты казарма была опоясана высокими стенами с пулеметными вышками и блокгаузами, придававшими ей вид неприступной цитадели в самом сердце города, — недостаточно прочной, чтобы выдержать артиллерийский обстрел, но вполне способной противостоять выступлениям революционных групп, оснащенных легким оружием.

В 1953 году здесь дислоцировался 1-й полк имени Антонио Maceo, один из десяти, входивших в состав батистовской армии. Крепость имела форму неправильного треугольника, две стороны которого примыкали к улицам Пасео-де-Марти и Тринидад, а третья — к Центральному шоссе. С внешним миром казарма сообщалась с помощью четырех сторожевых постов: пост № 2 выходил на Пасео-де-Марти, пост № 3 — на Тринидад, пост № 4 — на Центральное шоссе, пост № 5 — на Пасео-де-Марти как раз напротив дома, где жил командир полка. Пост № 1 — внутренний — располагался рядом с караульным помещением. На каждом посту несли дежурство три человека, в самом же городке насчитывалось около четырехсот солдат и офицеров. На крыше были установлены тяжелые пулеметы. Вокруг казармы размещались военный госпиталь, городская больница, Дворец правосудия и упоминавшийся выше дом командира полка полковника Альберто-дель-Рио Чавиано.

В состав штаба полка имени Maceo входили: заместитель командира полка майор Андрее Перес Чаумонт, инспектор полка майор Рафаэль Моралес Альварес, адъютант командира капитан Мануэль Агила Хиль, капитан Хуан-де-Дьос Руис, лейтенанты Гонсалес Альфонсо, Теодоро Рико и Анхель Мачадо и, наконец, начальник разведывательного отдела капитан Агустин Лавастида — он не входил в подчинение командира полка и имел отдельную канцелярию на третьем этаже. В состав военного гарнизона Сантьяго входили также полицейские силы под командованием майора Хосе Искьердо Родригеса и 18-й эскадрон сельской жандармерии, возглавляемый лейтенантом Педро Сарриа Тартабуль, одним из немногих офицеров в армии, закончивших военное училище и Гаванский университет.

5 часов утра. Город погрузился в предутреннюю тишину; только-только угомонились его шумные обитатели, утомленные долгой карнавальной ночью. Запоздалые торговцы, сонно позевывая, запирали свои заведения и расходились пустынными улицами, замусоренными разноцветным серпантином, бумажными стаканчиками, остатками еды.

Душный воздух был насыщен целым букетом запахов, напоминавших о празднике: пахло жареной свининой, кукурузными пирогами «тамалес», пряной козлятиной, печеными бананами. На тротуарах громоздились ящики с бутылками из-под пива, растекались лужами глыбы льда. Город казался доведенным до изнеможения живым существом, постепенно угасавшим в рассветных сумерках.

Рядом с казармой Монкада в просторном доме, построенном в стиле «бунгало», спал безмятежным сном полковник Альберто-дель-Рио Чавиано, командир 1-го полка.

В этот поздний — или, правильнее сказать, — ранний час было и немало тех, кто бодрствовал. В двух кварталах от Монкады городская больница Сатурншю Лаура светилась огнями дежурного отделения, где медсестра отгоняла сон, беседуя с дежурным врачом. По соседству с больницей во Дворце правосудия мучился бессонницей, привалившись на деревянной скамье, полицейский Хенаро Кинтана. С нетерпением ждали смены караула часовые пяти сторожевых постов Монкады. В 17 километрах от Сантьяго, чуть в стороне от фермы «Сибоней», спокойно похрапывал в небольшом домике ее владелец Рафаэль Нуньес. На самой же ферме в это время никто не спал — здесь съехавшиеся со всех концов острова люди завершали последние приготовления к штурму казармы Монкада.

Варадеро, полдень. Проведя несколько часов на своей роскошной вилле, Батиста решил перебраться на яхту, пригласив с собой гостившего здесь главного редактора «Майами Геральд» Джорджа Бибса. Удобно устроившись в шезлонгах на кормовой палубе, Батиста и Бибс неторопливо беседовали, в то время как яхта медленно скользила по лазурным водам вдоль зеленеющего сосновыми рощами побережья. Слушая Батисту, Бибс обдумывал ближайший выпуск своей газеты, на страницах которой он собирался опубликовать интервью с кубинским диктатором. По палубе бесшумно двигались стюарды, разнося прохладительные напитки, чуть поодаль матросы драили медные поручни.

— Генерал, как вы расцениваете нынешнюю политическую обстановку на Кубе? — спросил Бибс, пытливо глядя в глаза диктатору. — Что вы думаете о возможности революции в вашей стране?

— Мои враги, — ответил Батиста после небольшой паузы, — предрекают революцию с того самого момента, как 10 марта 1952 года я взял бразды правления в свои руки. Распространяя подобные слухи, они пытаются дестабилизировать обстановку в стране и подорвать доверие к моему правительству. В настоящее время я исключаю возможность сколь-либо серьезного выступления. — Батиста помолчал, затем снова заговорил, повысив голос: — Революция может произойти лишь при условии, если ее поддержат широкие народные массы. Я абсолютно уверен, что армия, военно-морской флот, полиция я весь народ стоят на моей стороне.

— А как вы относитесь к слухам о том, что в Мексике на Юкатане формируется армия, готовящаяся к вторжению на Кубу? — спросил Бибс, покосившись на военный самолет, круживший над яхтой.

— Для вторжения необходимо иметь соответствующие базы, корабли, людей. Как известно, в Соединенных Штатах у моих противников нет ничего этого, страны же Центральной Америки не испытывают ни малейшего желания ввязываться в конфликт с Кубой. Наши позиции в стране прочны как никогда. Всякое вторжение было бы чистейшим безумием. — Батиста повернулся и рукой указал на горизонт, где виднелись очертания военного корабля. Диктатор довольно улыбнулся. — Как видите, мы неплохо защищены. Кстати, на моей яхте тоже имеется кое-какая артиллерия — она хорошо замаскирована, — а также персонал, обученный обращению с ней.