А через неделю или две еду я снова в трамвае - тачку тогда сдал в ремонт, и слышу, как старушка старушке без вазелина втирает: "В метро крысы-мутанты завелись... Огромные, величиной с овчарок... И разумные... Даже писать могут, люди сами видели, как они на стенах слова писали, на особом своём языке..." Смеётесь? Я тогда тоже посмеялся... Но это было только начало! Был у нас такой врач участковый, его все называли "поющий доктор", он пел, когда на вызов приходил, пока стетоскоп вынимал. Потом замолкал на время, а потом опять себе под нос чё-то напевал. Я его однажды чуть не завалил, без дураков... Он моей жене аппендицит лечил - при помощи массажа поясницы... Она, бедная, уже сама дотянулась до телефона, вызвала скорую, а он и тогда, когда скорая приехала, продолжал её уверять, что это радикулит и массировал ей поясницу - в широком, я подозреваю, смысле... Ну вот, а в больнице сказали, что у неё острый аппендицит, и прямо на стол - хуяк... Простите, я случайно... Я потом его вызвал на дом - себе, хотя я не болею никогда... Только чтобы ему самому аппендицит вырезать. Но он вовремя просёк фишку и сбежал. Наверно, тоже в метро спрятался, а потом какими-то крысиными норами за границу... Долгие годы его не было в городе, я о нём забыл. Всё изменилось, я теперь мирный... Ну, бронепоезд там стоит... Под землёй... Однажды сижу в гостях, именины у одного "ботаника", у родственника моей новой жены, и вдруг заходит доктор. Я его узнал, а он меня нет, он же меня мельком видел, только во время одного из визитов к моей бывшей. И теперь не узнаёт. Он садится за стол, я пересаживаюсь к нему, мы чокаемся, я ещё не знаю, что буду с ним делать. Может, и ничего, время ушло, с женой давно развелись, так что, чего он ей там массировал, меня теперь в общем-то не колышет... Я в неопределёнке такой, а он, как назло... На брудершафт, блядь, пить хочет, истории мне свои эмигрантские выливает на голову. Я сижу молча, делаю вид, что слушаю. Пока ему самому не надоело... И он задумался, надулся... И говорит: "А ещё я роман начал писать!" "О чём?" - спрашиваю. "О крысах-мутантах... Это будет мистический психотриллер... Это будет такое... Представь: на людей в метро нападают гигантские крысы! А? Как тебе?" И делает такие глаза, аж щетина на нём топорщится... Ну полный улёт... Псих, конкретный дебил... Вот так вся литература и делается, ясно? Сначала бабки по испорченному телефону в трамвае что-то услыхали, беззубыми своими ртами перетёрли... Потом какой-нибудь айболит без крыши подслушал шамканье ихнее - вот вам и роман - глотайте! Гониво это всё!

– Ну, говорить можно всё что угодно, - пожал плечами Переверзев.

– Так ты что, думаешь, айболит его не написал? Ещё как написал! Его везде продавали потом, "Крысы в лабиринте" называется, в нашем городе его все читали. Кучу бабок заработал - вот так, из воздуха! Ну, так что такое литература после всего этого? Чего она стоит, я вас спрашиваю? А вы смеётесь над поэтом, который искренне всё пишет и правильно... "И я с неистовым стараньем ищу любви и красоты!" - прочёл он, глядя на стену... Ну кто под этим не подпишется? Разве что вы, - кивнул он Доплеру, - но это потому, что вы уже нашли...

– Да, я уже нашёл, - кивнул Доплер.

– Я предлагаю выпить, - сказал раскрасневшийся браток, глядя на Лену.
– Господа! Мы забыли, что за нашим столом присутствует роза!

Роза, медуза, кинжал в букете... Доплер почувствовал, что всё это уже выходит за рамки... Да и количество крыс переходило уже всякие пределы разумного... Какой-то крысиный коктейль... Крыса, выпрыгнувшая изо рта сумасшедшего бандита... В рассказе Гомбровича крыса залезает в рот... Пора, - подумал Доплер, - пора сматывать удочки, иначе не такое начнётся бембергование... Бембергование бембергом в берг....

– Берг, - вслух сказал он, - я устал немного, а ещё надо на базар зайти...

– Пойдём, пойдём, - сказала Лена, - до свиданья, мальчики!

Ночью Доплеру снился всё тот же "Богдан"... Откуда-то он знал, что это "Богдан", вот только Богом ли он теперь был дан, или наоброт... Дан: Бог... Найти то-то и то-то... Доплер часто во сне задавался натурфилософскими вопросами, ставил мыслимые и немыслимые эксперименты... "Богдан" теперь выглядел не так, как днём... Обстановка напоминала старинный охотничий замок, пылали факелы, на стенах висели оленьи рога, на паркете кое-где виднелись толстые лужицы медуз. Поэт в очень светлом костюме и рубашке с красными цветами взял Доплера под руку и обратил его внимание на то, что под каждыми рогами висит табличка. Доплер прочёл одну, другую, третью... Все фамилии были ему известны... Похоже было, что это орден рогоносцев... Открылись кованые двери и начался бал... Всё закружилось под музыку вальса... Только поэт не танцевал, он молча стоял у окна... В руке у него была тёмно-зелёная керамическая чаша... В тот момент, когда он поднял её к устам, руку его перехватила женщина в длинном платье с павлиньими перьями. "Пусти, Шинель, - сказал поэт, - я выпью эту чашу до дна..." "Нет, - сказала женщина, - у тебя уже был один апокалипсис... Я не дам тебе ещё раз нас всех угробить..." Между ними завязалась борьба, но чем она кончилась, Доплер так и не узнал. Он успел увидеть внутренним оком красные брызги вина, великолепный паркет и ножки танцующих... Точнее, только короткие фрагменты ножек, потому что все они были обёрнуты в мешки...

Проснувшись, Доплер подумал, что это были не мешки, а... "Старые добрые холщовые бахилы... Раньше их выдавали при входе в некоторые музеи... И мы скользили на них по ореховому паркету... Между холстов передвижников... А теперь их выдают на входе в некоторые сны, - думал Доплер, глядя на Лену, завернувшуся в простыню, - хотя музей у нас как раз наяву... Кровать с железной сеткой... Да я и сам... Музей кино... Никелированное быльце... Вот это уже точно забытое слово", - Доплер немного покачался в сетке, и Лена проснулась. Он стал разворачивать её, одновременно покрывая поцелуями...

– Представляешь, а я во сне видел карнавал... Некоторые танцевали в мешках, а некоторые в бахилах... Но ты же не знаешь, что такое бахилы...

– Как это - я не знаю, - сказала Лена, - у меня они есть...

– Ничего у тебя нет... Вот это всё, что у тебя есть...

– А у тебя зато такой нет, - сказала она тоном совсем маленькой девочки и убрала его руку. Повернулась спиной, попробовала снова завернуться в простыню.

– Ты просто не видел мои сапоги, Доплер, - сказала она, - они - бахилы...

– То сапоги, - сказал Доплер, переворачивая её на спину, - то другое, а просто "бахилы" - это такие...

– Ну и чёрт с ними, Доплер... Похожи на бациллы... И хорошо, что у меня их нет... Ой, насилуют...

Доплер, взявшись руками за железные прутья изголовья, резко подтянулся...

– А что такое быльце, ты знаешь?
– проговорил он прежде, чем съехать вниз.

– Наверно, ещё одно название... Того, что сейчас во мне? Или какой-то его части...

– Нет...

– Говори тогда, холодно, горячо или тепло...

– Нет, это ты говори...

– Так нечестно, Доплер... Я же первая... Ну ладно... Вот сейчас было тепло... Вот так... Да, да, да, да!..

– Так что такое быльце, Доплер?
– вспомнила она, вернувшись из душа.
– Оно бывает в пуху? Говори же, холодно, тепло, горячо? И вставай, лежебока, а то уже скоро полдень, а мы всё никак...

– Ну, раз мы всё никак... Тогда я тебе подскажу, а то ты будешь целый день гадать...

– Кто? Я?

– Ты. Быльце - это самое холодное, что есть в этой комнате.