Только не подумайте, пожалуйста, что я хочу представить мои способности в этой области чем-то непознаваемым, сверхъестественным, таинственным. Ничего ни сверхъестественного, ни непознаваемого в них нет. Во всяком случае не больше, чем в любых других способностях человека.

Приведу простой пример. Представьте себе, что Вы очутились в стране слепых. Ну, скажем, в той, которую нарисовал в одном из своих рассказов Герберт Уэллс, или в той, в которую перенес действие маленькой драмы Морис Метерлинк.

Итак, в этом мире слепых, где и не подозревают, что такое зрение, Вы — единственный зрячий.

И дотошный слепой научный писатель, которому это действительно нужно знать для его работы, настойчиво допрашивает Вас:

— Неужели Вы можете видеть предметы, удаленные от Вас на десятки, сотни и тысячи метров?

Невероятно! Ну, расскажите, как это у Вас получается?

Как это Вы делаете?

А теперь оторвитесь от этих страниц. Закройте глаза.

Откройте их. И попытайтесь объяснить этому дотошному писателю, как это Вам удается видеть.

Вот в таком же положении оказался и я перед вопросом моего друга.

Но Вы, в приведенном мною примере, все-таки будете в лучшем положении, чем я.

Вы сможете объяснить физическую сущность видимых лучей, рассказать о том, как работает глаз с его линзой — хрусталиком и дном, на которое проецируется изображение, поведать о нервных окончаниях — палочках и колбочках, воспринимающих разницу в силе освещенности и в длине волны. То есть Вы сможете сообщить все, что ряд поколений ученых на основе тысяч опытов в нашем зрячем мире установил как объективную истину. Ну, а если Вы уроженец этой страны слепых, где никаких научных опытов в области зрения не ставилось, то Вы ничего объяснить не сумеете. И окажетесь именно в том положении, в котором оказался я.

Обращаются ко мне и с другим вопросом:

— Научите, Вольф Григорьевич!

Я обычно только пожимаю плечами. Видимо, развить эту способность, как и всякую другую, ну, скажем, способность к живописи, можно. Не зря же существуют разнообразнейшие художественные училища. Но если у человека нет таланта художника, великих картин он не напишет, сколько бы его ни учили. Ну, простите, несколько грубое сравнение: не доводилось ли Вам в детстве завидовать товарищу, который умеет шевелить ушами? И не пытались ли Вы научиться этому искусству? Я завидовал и пробовал. Но до сих пор не умею.

Я вспоминаю бесчисленные встречи с самыми различными телепатами — от тех, что действительно в той или иной степени могли воспринимать чувство, образ, мысль, до ловких или неловких мошенников, делавших вид, что они обладают способностью телепатического восприятия. Кстати, демонстрировать "чтение мыслей", имея одного-двух ловких помощников и немного потренировавшись, ничего не стоит. Не раз мне приходилось видеть такое представление.

На сцену выходят двое, скажем, мужчина и женщина. Мужчина плотно завязывает глаза черным платком. Делегаты из публики поднимаются на сцену и проверяют: да, повязка такова, что увидеть через нее что-либо невозможно. Тогда женщина спускается в зал. Сеанс начинается.

Женщина останавливается около восьмого ряда. В крайнем кресле сидит полковник с четырьмя рядами орденских ленточек и золотой звездой Героя Советского Союза на груди. Волевое обветренное лицо. В глазах — живой интерес к происходящему. Женщина отчетливо, чтобы слышал весь зал, спрашивает:

— Кто рядом со мной?

Мужчина на сцене также громко отвечает:

— Военный…

— Уточните… Подумайте…

Но мужчине уже не надо думать:

— Полковник…

— Род войск? Быстрее!..

— Пехота.

— Точнее!

— Гвардейская пехота.

— До чего я дотронулась?

— Орденские колодки.

— Четче!

— Ленточка, означающая, что полковник награжден орденом Красного Знамени…

— Сколько у него таких орденов? Отвечайте не сразу. Считайте…

— Четыре.

— Правильно. А сейчас, рядом с кем я встала?

И так далее. Диалог этот может длиться почти бесконечно. Я смотрю на такой сеанс "чтения мыслей" с двояким чувством. С одной стороны, мне доставляет удовольствие, как и всем в зале, искусство, натренированость «телепата» и его помощницы. Точно так же я с величайшим удовольствием наблюдаю всегда манипуляторское искусство хорошего фокусника — такого, как Дик Читашвили. Но мне досадно, что эти очень ловкие люди не имеют той принципиальной честности, которой в полной мере обладает Дик Читашвили. Хватая на глазах у изумленных зрителей прямо из воздуха подряд девять уже зажженных папирос, он не утверждает, что они изготовлены из солнечных флюидов. Наоборот, он готов в любое мгновение сообщить Вам адрес ближайшего табачного киоска, в котором он их купил. Дик великолепно делает фокусы и не скрывает этого. Он демонстрирует свое искусство манипулятора, искусство, доступное немногим. Он даже готов открыть Вам свои секреты

— Вы все равно не сможете повторить его фокусы без предварительной тренировки. Ну, попробуйте, например, поднять со стола трехкопеечную монету, действуя только мускулами ладони. А у Дика Читашвили она словно приклеивается к ладони. Точно так же Вы не сможете повторить «Аппассионату» Бетховена, исполняемую на Ваших глазах пианистом, который вообще ничего не скрывает. А эти «телепаты», тоже показывающие фокусы, не сознаются в этом. Они утверждают, что демонстрируют телепатию.

Как делается описанный выше фокус? У мужчины и женщины существует четко разработанный код, с помощью которого они разговаривают на глазах у всего зала. Уже в самом вопросе, задаваемом женщиной, содержится ответ, который должен дать мужчина.